— Старейшина сказал примерно всё то же, что и княжич Борис — но в выражениях куда более жёстких. Подозреваю, отец просто не хотел, чтобы губ моих касалась лютая брань. Воевода Всеволод ограничивать себя не счёл нужным. А ещё наш директор заметил, что невежество в вопросах истории для учеников Лицея непозволительно. Обещал ввести в программу дополнительные занятия. Простите, — она пожала плечами, извиняясь перед всеми собравшимися. — Но вопрос этот в самом деле важен был для меня. Так получилось.

Тут своды гостиной наполнил судорожный шорох и шелест: зрители, что до сих пор просто наслаждались бесплатным спектаклем, дружно полезли проверять скорей свои дневники.

«Сейчас меня будут бить, — осознал всю глубину подставы Боян. — А может, и живьём рвать на части».

— Ну что вы, — привычно ответил за всех Светозар Пламенный. — Мы, конечно же, всё понимаем!

Сгрёб за шкирку сказителя, как кота-баюна какого-нибудь, поволок в сторону выхода.

— Не извольте беспокоиться, прекраснейшая княжна! Все здесь знают, кого стоит винить в роковых изменениях расписания!

А наследник Бояновых, которого поспешно конвоировали подальше от разъярённой толпы, подумал, что схватку эту он проиграл Белой ветви вчистую.

Следующим утром, после столь оглушительного бенефиса на тему прежних войн и новых контрольных, под своды Лицея я ступала с отчётливым опасением — но и с тайной надеждой. Как оно будет теперь? Отвернутся от меня вновь в коридорах? Сделают вид, что никакой княжны Ольги в династии просто не существует?

Не отвернулись. Взглядами провожали, здоровались, кланялись. Даже Зорислава из Янтарной ветви, лебедем золотым проплывая по вестибюлю, небрежно кивнула. Девицы из свиты её и вовсе присели в почтительных реверансах. Вот диво!

В сторону лестницы раздражённо шагал Ростих Родимов. Элегантно причёсанный, в строгом, застёгнутом под самое горло мундире, в круглом пенсне. Под мышкой господин секретарь тащил крупного злого павлина. Тварь буквально всей собой излучала оскорблённое достоинство, на учеников взирала надменно и гневно. А ещё озаряла зал вокруг живым недобрым огнём. Это что же, жар-птица?

Ростислав крепко прижимал волшебное создание локтем, не давая вырваться или расправить крылья. Я присмотрелась: изогнутый хищный клюв, острые когти, спускающийся почти до самого пола роскошнейший хвост. По перьям бежали всполохи: медь и солнце, багрянец и золото, гневные отблески расплавленной лавы. На ковре от падавших на пол искр оставались подозрительные тёмные дыры.

За директорским секретарём понуро хромали двое мальчишек, мелких и рыжих. Лица их и руки испятнаны были ожогами. У того, что повыше, плащ подозрительно тлел по подолу, второй же вообще потерял где-то защитное одеяние. А ещё его, кажется, в самом буквальном смысле жареный петух клюнул в задницу.

Откуда-то сбоку выскочил встрёпанный Светозар, сын князя Сияна. Дёрнулся, резко затормозил, обернулся. Отвесил мне поспешный, но глубокий поклон. И метнулся опять вслед за конвоируемыми к директору пленниками.

Ого! Похоже, моя социальная смерть и впрямь отменяется. Приговорённая оказалась изрядно зубаста и помилование у обвинителей всё-таки выгрызла. Так и запишем.

Соня ободряюще сжала мой локоть. Старшеклассница Шалгу улыбнулась чуть иронично, но впервые позволила мне подняться в класс без конвоя. В аудиторию, отведённую «дикой» группе, я протанцевала, чувствуя необычайную лёгкость. А там…

Там я обнаружила мечущегося между стенами и лезущего на потолок от избытка нервного напряжения Димку.

— Лида пропала!

— Что?

— Её вчера после отбоя вызвали в лазарет, — педантично поправил сидевший прямо на парте Мишка. — Что-то там старейшина Адигор хотел посмотреть. Оставил нашу Лидию на ночь в больничных покоях.

Прозвучало это не слишком обнадёживающе. Я почувствовала, что тоже начинаю слегка волноваться. Успеем мы перед началом уроков сбегать к амбулатории?

В этот момент дверь в аудиторию с треском и грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась сама Лидия. Стёкла в окнах предупреждающе потемнели, портьеры над ними затрепетали, будто потревоженные невидимым ветром. Цветок в кадке как-то поспешно свернул в трубочки и подтянул поближе к стеблю тонкие листья. Сильная, очень непростая ведьма явно находилась в эмоциональном раздрае.

Лида широким, решительным шагом промаршировала к собственной парте. Смачно шлёпнула на столешницу тяжёлую сумку. Ни на кого из нас она не смотрела. А вот мы все, напротив, глаз от лица одноклассницы отвести не могли — потому что лицо это стало вдруг по-настоящему, непритворно красивым. Чистая, гладкая кожа. Правильные черты. Яркий, полыхающий то ли смущением, то ли бешенством румянец на скулах.

Ни малейшего следа уродливых шрамов. Просто юное девичье лицо, свежее и выразительное.

Стало очевидно, что пятнавший щеку ожог ранее действовал лучше любого морока, отводя взгляды в сторону и не позволяя замечать очевидное. Теперь же я будто увидела Лиду впервые. Осознала вдруг, что одноклассница-то, оказывается, яркая брюнетка с голубыми глазами. Что лицо её столь светло и приятно, что деву смело можно называть «луноликой», а брови над колдовскими очами выразительны и, как здесь любят выражаться, «державны».

«Она будто из древнего сказа шагнула. Живое воплощение того, что ценится местными в девичьей красе, — отстранённо подумала я. — Это может оказаться проблемой».

— Чего уставились? — срывающимся, звенящим от напряжения голосом огрызнулась Лида. Со всей злостью бухнула приготовленными учебниками о парту.

Дима издал булькающий невнятный звук. Тыкнул куда-то в направлении неожиданно похорошевшего лица одноклассницы. Та в ответ посмотрела так, будто сейчас вот этой своей тяжеленной сумкой, да с разворота, ударит прямо по его бесстыжим глазищам.

— Старейшина Адигор свёл твой шрам? — стараясь сохранить ровный тон, уточнила я. — И для этого оставил на ночь в амбулатории?

— Да! — бешеной кошкой оскалилась Лида.

— Ты не хотела избавляться от полученных в бою меток? — включив на полную режим «невинное дитя задаёт невинный вопрос» поинтересовался Мишка.

— Хотела!

— Тогда почему так бесишься? — озадачился он уже в искреннем недоумении.

— Потому что меня не спросили! — почти звеня слезами в голосе рявкнула Лида. И рухнула на стул, точно подрубленная. — Старейшина просто повертел лицо, поворчал на криворуких да невежественных. Оставил спать. А утром просыпаюсь уже — вот такая! Целители пялятся, учителя тоже пялятся, парни в коридорах чуть шеи не сломали разглядывая. У-у, гады! Так бы глаза и выцарапала!

Она совершенно очевидно была и зла, и непритворно расстроена. Мальчишки, что старший, что младший, не понимали причины. Ещё немного — и ляпнут что-нибудь про «девичьи закидоны», или, того хуже, «женские дни», и тогда совсем станет худо.

— Опасения Лидии не лишены оснований. Пришедшая издали, очень сильная, и не имеющая прикрытия и поддержки семьи. Со стороны она может показаться удобной… — я замялась, пытаясь сформулировать как-то прилично. — Её могут рассматривать в качестве возможной наложницы или младшей жены. Или даже не младшей. Просто когда ищут тех, кто не имеет защиты, это значит: защита тут непременно понадобится.

— Видела я в твердыне, как оно с красивыми да низкородными бывает, — злобно прошипела Лида, — Взял глава рода младшухой: такая удача, такая честь! А у неё потом ребёнка забрали, да старшей жене, этой ведьме злобной, отдали. Недостойна, видишь ли, невежественная да убогая наследника в такой знатной семье воспитывать. Пусть радуется, что вообще её, голодранку, в род приняли!

В точку. Я, после некоторых шокирующих откровений, полазала всё-таки дома по кодексам семейного права, нашедшимся в библиотеке. Ну и художественные книги до того кой-какие читала. Многое, конечно, оставалось непонятным, однако…

Картина складывалась нехорошая.

— Боюсь, изуродованное лицо в твоём случае вообще ни от чего не спасло бы, — сказала я, со вздохом опускаясь на своё место. — Такие ситуации на самом деле довольно редки. Но если ищут младшую жену, это, скорее всего, означает: семье очень нужен сильный наследник. Или старшая супруга ребёнка с подходящим даром родить не смогла, или много их требуется. А то и вовсе ребёнок с подобным наследием мать калечит — ситуации разные бывают, в том числе откровенно жуткие. Тут надо помнить: законы законами, но когда ты сам сидишь под щитами, которые с гибелью главы рода могут посыпаться, на вопросы морали смотришь по-своему. Да и возможность, например, ещё одно поколение добывать на болоте руду, не опасаясь оржавника, стоит очень и очень дорого. Поэтому, Лида, не волнуйся о своей красоте: в тебе видят не девочку для утех, а ценную племенную кобылу.