— За ближников своих говори! — рыкнул Волков.

Пламенный вздёрнул подбородок, полыхнул гранатовыми отблесками на вышивке ворота и рукавов. Как-то сразу понятно стало, что с десяток крепко сбитых парней, что сидели вокруг него, плотно сомкнув ряды — это свита. И в её числе я заметила и того искрящего грозовым фронтом мальчишку, что донёс Соню до амбулатории.

В груди что-то недовольно трепыхнулось и сжалось. То, что сероглазый и лопоухий «рыцарь» оказался в числе вассалов рода Пламенных, мне не понравилось.

— Мои люди будут соблюдать правила лицейского братства, — очень ровно отчеканил кровный враг. — Подтверждаю.

— Дивно! — вынес вердикт Волков. — Переходим к практической части. Ваше расписание.

Резкий, несколько драматичный взмах рукой, и перед каждым из нас на столе появилась тонкая книжица в обложке из тёмно-синей, хорошей выделки кожи. Посредине красовался свернувшимся в кольцо змеем серебряный вензель.

— Положите левую руку на вашу форменную фибулу, — приказал Волков. — Правую ладонь — на обложку ежедневника, строго на герб Лицея. Коснитесь силы… Коснитесь, я сказал! Просто коснитесь! Заклинать и призывать не нужно!

В глубине сбившейся вокруг Светозара Пламенного группы что-то грохнуло. Запахло палёным. В их сторону быстрым шагом направилась одна из наставниц.

— Господа, мне совершенно точно известно, что все, собравшиеся в этом зале, контроль развили в должной мере и способны осуществить простое прикосновение к силе. Не позорьте себя. Одну руку — на форменный знак. Другую — на книгу. Коснулись силы — и сразу её отпустили. Всё!

С шелестом, перешёптыванием и доносящимися со всех сторон волнами призрачных ароматов ученики выполняли приказанное. У меня форменный знак серебряным кольцом обернулся вокруг среднего пальца, так что я без затей прижала его к мягкой, отлично выделанной коже. Представила, будто касаюсь кудели с пряжей и вот-вот собираюсь вплести в нить свою силу. Руку словно молнией прошило, и я поспешно отпрянула.

— Отлично. Теперь открывайте дневник. На первой странице — список изучаемых предметов. Для каждого он свой, и каждому предстоит их освоить, чтобы перейти к следующим курсам. Те, кто не умеет читать — прикасаетесь кончиками пальцев к значкам и вслушиваетесь. Вам всё продиктуют.

На последнее указание я недоумённо закрутила головой. «Не умеют читать?» Он это серьёзно?

Оказалось — ещё как серьёзно. Часть лицеистов сидела, прикрыв в сосредоточье глаза и водя по тексту в своих ежедневниках чуткими пальцами. Человек двадцать, наверное. И двое мелких детсадовцев за первой партой в их число не входили.

Мать родная, куда я попала?

Волков, меж тем, возобновил свои грозные речи:

— Господа лицеисты, вижу на лицах отсветы первого мятежа. Не утруждайте себя. Все указанные в вашем личном образовательном пути курсы обязательны к сдаче. Если первым пунктом идёт «письмо» или «чтение», значит, вам надо учиться читать и писать. Даже если покажется, что уже всё умеете. Имеете право сразу идти на экзамен, но делать так не советую. Ознакомьтесь сначала хотя бы с предъявляемыми к вам требованиями.

По рядам прошёл нестройный ропот. Не возмущённый, а скорее, недоумевающий.

— Да, Янтарная госпожа, всё сказанное относится и к вам тоже, — с иронией заверил наставник сидящую за первой партой красивую девочку, чью роскошные одежды расшиты были солнечным камнем и золотом. — Вы будете повторять базу снова и снова, хоть до самого выпуска, пока не достигнете требуемого в Лицее уровня. То же касается и древних языков, основ контроля, начал математики и любого другого предмета. Если они есть у вас в расписании — вы идёте в соответствующую группу. И учитесь.

Адъюнкт-профессор Волков ещё раз обвёл нас всех понимающим, добрым взглядом сытого крокодила. Повёл с намёком державными своими бровями. Спросил ласково, точно у слабоумных:

— А первым пунктом в расписании что идёт? Правильно, следующим по расписанию у всех вас обед! Запрашиваете у дневника маршрут до буфета, точно так же как ранее запросили список уроков. Поднимаетесь, выходите из аудитории и, следуя полученным указаниям, добираетесь до галерей отдыха. Час вам на перекус, а затем по звонку все должны быть в классах на первых занятиях. Всё! Свободны! Отправляетесь все на обед!

И мы отправились.

Помещение для приёма пищи в Лицее было совсем не похоже на привычный мне образ школьной столовой. Это оказалась целая галерея, вдоль которой расположились буфеты и комнаты отдыха. Следуя указаниям, появляющимся в выданной книжке, я без труда нашла зал, отведённый, судя по всему, специально для младших классов. Огляделась.

Как и всё в Лицее, помещения эти были оформлены со странной смесью дворцовой роскоши с казарменным аскетизмом. Наборный паркет и причудливая лепнина потолка соседствовали со строгими светлыми стенами и очень тяжёлой, казённого вида мебелью. Я с уважением покосилась на поддерживающие галерею балки: потемневшее от времени дерево, мощное, практически окаменевшее, в полустёртой вязи резьбы. Создавалось впечатление, что под слоем облицовки и штукатурки здание это гораздо старше, чем кажется. Папа говорил, полвека назад во время войны Опрокинутых небес здесь шли бои и корпуса Лицея горели. Если так, то древние кости здания сохранились, и уже на их основе выросли новые, элегантные интерьеры.

— Оля?

Обернулась на тихий, вопросительный оклик. В нише, за отдельным столом сидела София из Унто, призывно махала зажатым в руке ежедневником и чуть неуверенно мне улыбалась:

— Смотри, я всего взяла на двоих!

Я покосилась на стремительно формирующуюся у буфета очередь и решительно направилась к Соне. Окинула её пристальным взглядом: девочка всё ещё была бледна, черты её заострились, браслеты на тонких запястьях казались почти кандалами. Но глаза её задорно блестели, а за россыпью расставленных на столе блюд угадывался здоровый такой аппетит. Я облегчённо ей улыбнулась и присела напротив:

— Как ты?

— Отлично, — с показательной беззаботностью пожала плечами Соня. — Прости, что так некрасиво свалилась. Немного не рассчитала нагрузку.

— Церемония открытия слишком уж затянулась, — сочувственно сказала я, сделав вид, что поверила отговорке. — Там под конец многим уже хотелось прилечь где-нибудь в прохладном тенёчке.

Соня почти ослепила меня облегчённой улыбкой. Показала на накрытый стол.

— Давай угощаться! Я тарелки и приборы на тебя тоже взяла. И разного набрала, всего понемногу. Надо же оценить знаменитую дворцовую кухню!

Определённо надо. «Дворцовая кухня» — звучит завлекательно и немножко тревожно. Столько лет ещё предстоит здесь питаться! А вдруг кормят какими-нибудь осьминогами маринованными или улитками в кляре?

За столовые приборы мы взялись одновременно. Отлично! Значит, ни одна не пытается поставить себя выше другой в иерархии или хотя бы по возрасту. По-моему, это само по себе тянуло на основу для прекраснейшей дружбы!

Окинула взглядом предложенные разносолы. Для «всего по чуть-чуть» выбор, признаться, был не очень богат. Салат из свежей капусты и салат из капусты квашеной. Нарезанная соломкой морковь. Свекла с орехами и чесноком — о, это здорово, это я весьма уважаю. Форель на пару. Мясо в горшочке, приготовленное с какими-то овощами. Эти же овощи пареные и пережаренные, под разными соусами. И они же запечённые с сыром. И с белой рыбой. Каша пшённая, как-то интересно сваренная с теми же овощами. На десерт — пирожки, печёные яблоки и — я присмотрелась — опять непонятные овощи, но залитые мёдом.

Осторожно попробовала.

— Это что… репа? — спросила я, чуть недоверчиво.

— Ну да! — радостно ответила Соня, щедрой рукой накладывая себе эту самую печёную репу с рыбой. — Здорово приготовлено, да? Сладкая, просто тает во рту.

Итак, я попала в интернат казарменного типа, в котором учеников кормят пареной репой. Дивно. Прямо-таки мечта всей моей жизни! Нет, на ночь можно будет возвращаться домой, спасибо маме за это, но… серьёзно? Приготовленная разными способами репа? За что?