Расчёт, к слову, меня вполне даже устраивал. С такой Галкой можно было пробовать договориться. Впрочем, в данный момент мачеха, со всей её нелинейной логикой, оставалась заботой дня завтрашнего. Прямо сейчас мне нужен был папа.

Я спустилась к нему, бесшумно ступая босыми ногами. Скользнула между шкафов точно призрак в старой пижаме, подошла к креслу перед рабочим столом, присела. Долго молча смотрела, как мой отец сверяет что-то по сметам.

В голову невольно лезли недавние откровения мамы. Борис знал, что жена его связана навсегда с другим мужчиной, и совершенно по столь скандальному поводу не беспокоился. Однако, как только почувствовал, что Айли их совместную жизнь убирает в сундук, чтобы доставать, лишь когда ей будет удобно, — тут же разорвал отношения.

Нужно, наверное, чётко знать, кто ты есть, чтоб вот так вот держать границы дозволенного. Я всегда восхищалась этой цельностью отца, его нерушимой уверенностью. Пыталась думать, как он, и решения принимать, как он. Старалась на него быть похожей.

Через несколько минут Борис подвёл черту под какими-то цифрами, кивнул удовлетворённо и закрыл свои папки. Поднял голову от бумаг. Улыбнулся:

— Я так понимаю, со Всеволодом Воронёнком ты поговорила?

— Да.

— И что-то решила?

— Да, — я осторожно выложила перед ним деревянный круг с насечками, в которых уже закреплены были созданные моими руками нити. — Есть одно плетение, вовсе не сложное. Позволяет запомнить чужие слова так, что будут они с губ срываться, будто свои. Отец, ты одолжишь мне ненадолго твой голос?

И Борис из Белой ветви медленно, с предвкушением улыбнулся.

В разуме Бояна сияло созвездие совсем уж древнего предка: Мяуна, ведуна и сказителя, отчаянного лихого рубаки. Это означало отменное настроение, лёгкость и грацию умелого воина, а также решения, принятые под влиянием исключительного здравомыслия. Ещё могли накатить приступы ясновидения, но не глобально, а так, больше по мелочи. В целом не страшно.

Стоу́м Боян твёрдо решил для себя, что день сегодня будет прекрасный. И, почитай, до самого вечера так оно и сбылось, точно сыгранная идеально мелодия. Интересные уроки, несложные контрольные, успешные схватки. Даже еда в буфете — и та на вкус была богаче и слаще обычного. Не жизнь, а сказка!

После занятий, перед тяжёлой вечерней тренировкой, они с Илмари спустились в залы, что в общежитии младших классов были чем-то вроде общей гостиной. Ближники Пламенного оккупировали пару столов у окна, разложили учебники, и под хмурым взглядом своего покровителя прилежно грызли науки. Сам Светозар Сиянович вполголоса спорил о чём-то со старостой.

— Пламенный, ну вот что ты треплешь мне нервы? — с раздражением вопрошал младший Волков (у старшего, хоть и выглядел он отражением в тихой воде, интонации в голосе играли чуть-чуть по-другому). — Сказано, всем пройти полную диагностику, значит — всем. Завтра чтоб охламоны твои были в указанный час в амбулатории. Или разговаривай с администрацией сам. Мне это не нужно.

— У нас всех протоколы полных обследований, с печатью мастера-целителя. Всё как положено, — упрямо полыхнул взглядом Сиянович. — Все бумаги в Лицей предоставлены. Чего им ещё надо-то?

— Я сказал — ты услышал!

— Да я много чего слышал! Что после диагностики этой калекой можно остаться — все уже знают. И за что директора прежнего сняли — тоже невеликая тайна. Они что, правда думают, будто после такого все встанут перед зеркалами как ни в чём не бывало⁈

— Если непонятно чего — иди к дяде Горану и разбирайся с ним сам. Или прямо к Родимову, если совсем уж спокойная жизнь не мила. Удачи тебе в сих благих начинаниях! — резко выплюнул Волков. Совершенно очевидно было: парень не желает касаться ушата с помоями, что столь щедро плеснула на репутацию Лицея директриса Дагмар.

— Да ты…

— Я как староста свою задачу исполнил!

От Светозара повеяло в воздухе знойным жаром. Искрен ускорил шаг, а Стоум с досадой поморщился. Историю об испытании, на котором будущего лицеиста хотели не то оболгать, не то силы лишить, не то вовсе к предкам отправить, наследник Бояновых, конечно же, слышал. Разразившийся летом скандал никого не обошёл стороной. Тему Лицея и творящихся в нём страшноватых историй не поминали разве в отшельничьих скитах. Дагмар из данов давно уж сгинула где-то в дворцовых подвалах, а учинённое ею беззаконие до сих пор будоражило почтенное общество.

— Светозар, — Искрен из Илмари успокаивающе положил руку на костлявое плечо сюзерена и друга. Под ладонью у него задымилось. — Успокойся. Огнём и криком тут ничего не решить.

— Никакой диагностики над собой проводить не позволю! И вас не пущу.

На другом плече Пламенного повисла, чуть мерцая щитами, девица Ре́бо:

— Старшо́й! Светозар!..

— Все обследования проводит лично старший целитель, — ничего не выражающим тоном поведал наследник Боянов. — Чистота их гарантирована именем его и репутацией. Ты желаешь отказом своим бросить тень на репутацию старейшины Адигора?

Сухой жар из воздуха мгновенно исчез. Светозар прикрыл глаза. Отрывисто, зло выдохнул.

Ре́бо отпрянула и с облегчением сбежала за стол. Искрен ещё выждал пару мгновений и аккуратно убрал обожжённую руку. Волдыри на коже его, впрочем, на глазах исчезали. Боян усмехнулся чуть криво и подошёл к ним поближе.

— А что…

Договорить не успел. Спиной, всем телом своим почувствовал разливающуюся, волнами накатывающую тишину. А за ней — гулкий шёпот. От входа в общежитие, через вестибюль — и дальше, мимо лестниц, мимо трапезной, мимо библиотеки. Прямо к ним, в гостевые залы. Медленно, чутко вслушиваясь, Стоум обернулся.

В распахнутые двери заходила, слегка печатая шаг, Ольга из Белой ветви. В строгом платье цвета горького шоколада, что отделано было чёрным кружевом. С вызывающе сияющей на груди золотой фибулой, что кричала о силе и принадлежности. С волосами непотребно короткими, что изящно обрамляли породистое лицо. Чудом обретённая наследница Белого князя всем видом своим без слов говорила: «Я имею право здесь находиться».

На одном локте её висела небольшая корзина, кажется, из тех, в которых девицы любили хранить рукоделие. За другой локоть держалась, демонстрируя всем желающим тяжёлый браслет и бросая вокруг чуть лукавые взгляды, ужасающая Сонечка Унтова. Девы юные шли вроде неспешно, белобрысая менталистка объясняла что-то, указывая на шкафы с книгами и старинные витые лестницы. Тем не менее чувствовалось в их размерном движении нечто неотвратимое.

Боян нахмурился, пытаясь понять, что за ноты дисгармонии выбились из сплетаемой перед ним стройной мелодии. Кажется, Белова чуть сильнее нужного ударяла о паркет каблуками. И наклон её головы был знаком: девчонка чутко вслушивалась в гулкое эхо. Проверяет акустику зала? Зачем бы?

Стены гостиной обиты были панелями из резного кедра. Старинные, испещрённые резьбой деревянные балки поддерживали деревянную же галерею. С двух сторон наверх поднимались спирали ступеней — со второго яруса можно было пройти уже напрямую в жилые покои. Незваные гостьи описали вдоль стен помещения круг и вышли, довольно уверенно, к изразцовой печи, не затопленной по случаю тёплой погоды. Уселись на свободный диванчик, чинно расправили юбки. Боян точно знал, что именно в этой точке акустика в зале приобретает свойства прям-таки колдовские. Чётко произнесённое слово разнесётся по всей гостиной: и на галереях его услышат, да и в соседних залах, пожалуй, тоже.

Прекрасно. Просто прекрасно. Стоума накрыло волной нехороших предчувствий: пророческий дар сказителя-Мяуна, как и опыт пережитых им неурядиц, хором намекали, что пора уже рвать когти. Что б ни задумала молодая княжна, Стоуму оно точно на пользу не будет.

Боян дёрнулся было, но его с двух сторон умело заблокировали Светозар с Искреном.

— Стоять, — прошипел Пламенный. — Я за твои выкрутасы один отвечать не намерен!

И это и было корнем проблем, не так ли? Выкрутасы Бояна, и необходимость потом разгребать их последствия. Стоум далёк был от мысли винить в совершённой глупости склочного деда Неждана. Нет уж, наследник Бояновых тут только один и он в полном разуме. Сам открыл рот, сам начал скандал, сам по скудоумию раздул вновь вражду, которую Пламенные только-только успели присыпать песочком.