Я впитывала чеканные, будто сияющие на солнце золотом строки и пыталась понять: это действительно создал Пушкин? Или просто приписали Александру Сергеевичу похожие по настрою стихи, как с «Коньком-Горбунком»? А может, вовсе путешественник из рода Боян, который и принёс когда-то эти рукописи в Озёрный предел, опубликовал заодно под чужим именем собственные сочинения?

Как узнать? И так ли это для меня важно, когда в зачарованной далёкой башне чахнет над златом Кощей, а бурый волк уже мчит по следу, исполняя приказ пленённой царевны?

Сквозь паркет, рядом с моими туфельками проклюнулся тонкий побег. Потянулся вверх, расправил голубоватые листики, нежным усиком коснулся подола. Горошек Крысиного Короля, хищное растение-паразит. Когда вызревшие стручки чуют рядом присутствие теплокровного, они взрываются и выстреливают липкие семена, порой на расстояние в десятки метров. Те, попав на кожу, пускают корни и прорастают в нервной системе, неуничтожимые, точно пырей. Подавляют волю, превращая млекопитающее в нечто среднее между зомби, ходячей грядкой и симбионтом.

Похоже, Евгения намекала, что внимание на её занятиях следует уделять изучаемой теме. Не отрывая взгляда от книги, я приподняла ногу и смачно раздавила мерзкий сорняк каблуком, одновременно выжигая иллюзию выплеском силы. Бережно задвинула постороннюю литературу чуть дальше под парту и снова перевернула страницу.

Рифмы ложились одна за одной хрустальным безукоризненным звоном, образы волшебных битв, дивных чудес и коварных предательств сменяли друг друга, заставляя что-то в груди сладко дрожать. Я блаженно вздохнула, слушая краем уха о меняющих облик рыбах. Твари погружали жертву в тяжкий морок, тащили на дно, там превращали в покорных слуг и инкубаторы для икринок… Мерзость какая, но признаки вышедшего на охоту чудища весьма характерны, надо будет запомнить.

В этот миг, в тихий пасмурный день, под настойчивый аккомпанемент скользящей мимо сознания жути, я поймала себя на мысли: а ведь это похоже на счастье. Настоящее, без обмана. Подумала, коснувшись ровных строк: оно того стоило. Чужой страшный мир, неуютная школа, удивительные и пугающие порой до икоты силы. Всё вело к одному ослепительному мгновенью: урок, книга, сказка. Безмятежность покоя.

Я, наверное, нашла своё равновесие. Ощущение, что всё-таки, при всех трудностях и совершенно реальных угрозах, я там, где должна быть. Что всё идёт как положено.

Удивительное чувство. Я прожила с ним несколько замечательных дней.

А потом, разумеется, всё рухнуло под хвост жрунозаду.

Блестящее, по форме напоминающее лист лавра лезвие оказалось вдруг перед самым лицом. По глазам не ударило лишь потому, что ноги мои сами перенесли корпус назад и влево, разворачивая, меняя стойку. И, столь же машинально, как только тело оказалось в верной позиции: обозначить удар противнику в бок, снова отход.

Вот что-что, а уворачиваться от всяческого вида копий меня за лето натаскали отлично. С закрытыми глазами вокруг древкового оружия могу танцевать. Победу только это нисколечко не приближает.

Так, собраться. Я вновь ушла от удара и попыталась изобразить встречную атаку в сторону раскрывшегося оппонента. Сосредоточилась. Коснулась плавающей в воздухе вокруг водной взвеси, ещё больше напитывая её силой, готовясь использовать не только как орган чувств и в какой-то мере динамический щит, но и в атаке. Сгустила, формируя крохотные, с копейку величиной водные лезвия. Завертела, разогнала, заставила кружить за спиной у соперника по крутым непредсказуемым дугам.

Тот, покровительственно так ухмыльнувшись, движением брови заставил водные кляксы бессильно шлёпнуться на пол. Ну да. Противник, выпавший мне сегодня в тренировочной схватке — тоже сиятельный Владич. Уж с чем-чем, а с водой он работать умеет.

Военег Младший крутанул рогатину и пошёл в лихую атаку. Мне оставалось лишь изворачиваться да отступать: опыт подсказывал, что даже на жёсткий блок принять удар будет слишком опасно. Оружие из рук просто выбьют.

— Слушай, ну это же смешно. Её совсем, что ли, бою никогда не учили? — донёсся сбоку снисходительно-осуждающий мальчишеский голос.

— На ноги смотри, — негромко ответил Искрен из Илмари.

— О! А и правда ведь. Вижу.

— Как можно с рождения учить правильно двигаться, чуять ритм, читать противника точно открытую книгу — но при этом не поставить простейший удар? — подключился к обсуждению Светозар. Кажется, за нашим с Военегом из ветви Ворона поединком наблюдала, не стесняясь вслух комментировать, вся свора княжича Пламенного во главе с предводителем. — В чём смысл такой странной науки?

— У Беловой поставлена база — очень чётко, уже на уровне инстинктов, грамотно. Видимо, работать и в самом деле начинали едва не с младенчества. Потом почему-то перестали, но основа осталась. И на ней теперь что угодно можно строить: хоть ритуальные пляски, хоть ближний бой, хоть дистанцию. Вот увидите: Лесьяр из неё за пару лет такого поединщика вылепит, мы ещё обзавидуемся.

— Так уж и обзавидуемся!

— А тебе, Хотен из славного рода воителей-Ребо, до подобной культуры движения вообще ещё расти и расти. Меньше на тренировках девиц рассматривай и больше работай. Так, глядишь, и они на тебя любоваться станут!

— Да ну вас!

— Не, он лучше пойдёт коротким путём и ещё разок попытается жароптицево перо раздобыть. Да, Ребо? Шрамы украшают мужчину! Тем более, в таких интересных местах. Как думаешь, будущая невеста оценит?

— А и раздобуду!

— Я сейчас вам обоим так раздобуду! А ну, унялись все, живо!

Момент, когда отвлеклась на чужую болтовню, мне дорого стоил. Военег подловил-таки во время очередного разворота, ударом древка сбил с ног, уйти перекатом не дал, приставив остриё рогатины к горлу.

— Сдаюсь, — хрипло выдохнула я, хлопнув по дощатому полу свободной ладонью.

— Видали? Эк он аккуратненько, а? Ворон-то младший неплох!

— А ты сомневался? Как-никак наследник удела!

Военег с довольной улыбкой отвёл лезвие в сторону. Наклонился, протянул руку, помогая мне подняться. Дыхание его после схватки сбилось, но вот незаметно было, чтоб противник как-то особенно устал или вспотел. Прямо обидно.

Я ухватилась за сильную, покрытую вовсе не детскими мозолями ладонь и позволила поднять себя на ноги. Послала победителю чуть напряжённую, но искреннюю в целом улыбку. Церемонно ему поклонилась.

С Военегом вообще получилось весьма интересно. Через пару дней после моего феерического выступления в общежитии младшего класса, наследник ветви Ворона сам нашёл нас с Софьей в библиотеке. Подошёл — на три шага, положенные, учитывая напряжённость между нашими семьями — поклонился. Попросил, очень вежливо и формально, о разговоре.

Мы с Унтовой озадаченно переглянулись. Соня собрала учебники, пересела за соседний стол, аккуратно, строго по требованиям этикета сигнализируя о своей роли почётной дуэньи. Я же выпрямилась, пряча растерянность и неловкость. «Ни ступить, ни молвить не умеешь», — это чувство, честно-то говоря, успело мне надоесть.

Военег чуть подвинул кресло, что стояло напротив, и присел. Уткнул в столешницу напряжённый взгляд, одной волей, даже губами не шевельнув, поставил вокруг нас двоих отсекающий звуки полог. Вот это реально было умело и круто. Мне до такой тонкой работы, без всяких костылей и внешних опор, ещё расти и расти.

— Я слушаю, княжич-Ворон.

— Благодарю вас.

И замолчал. Я тоже молчала, позволив себе в кои-то веки пристально, не скрываясь разглядывать одноклассника. Одет безупречно, с безупречной же осанкой и подчёркнуто отстранённой манерой держаться. Сам, будто на контрасте, выглядит чуть нелепо: высокий и тощий, даже костлявый, на вид Военег и правда напоминал чем-то птенца-слётка. Чёрные волосы, чуть узковатые серые глаза, на скуластом лице выделяется нос с горбинкой. Глядя на этакий выразительный клюв, да и на весь его образ взъерошенной птицы, становилось понятно, почему всю эту ветвь молва людская величала исключительно «Воронами».