Наконец, гордый птиц отмер. Прочистил горло.

Если брякнет сейчас, что мама снова кого-то там зверски затравила собаками, сварила и съела — я просто не знаю, что сделаю!

— Я не мог не обратить внимание, что воспитание ваше, княжна, было, по-видимому, не вполне… Не только… Вас растили не по обычаям. Верно?

О как. Уже интересно! Я чуть выдохнула про себя и кивнула, но отвечать вслух не стала. Пусть сам ищет подобающие формулировки, провокатор носатый!

— Поэтому я позволю себе вопрос, который в иной ситуации мог бы показаться оскорбительным, — стойко продолжил танцевать на минном поле замиренный кровник и, весьма вероятно, враг.

Вот сейчас, сейчас изречёт новую гадость про мою знаменитую матушку!

— Скажите, знаете ли вы историю того, что случилось после смерти моего предка, Великого князя Военега Ворона? Почему престол унаследовал его брат, а не старший сын?

Оп-па! Неожиданно!

И тема-то тоже изрядно с подвохом. Термин «лествичное право» в местных книгах мне пока не встречался. Идея, что все Змиевичи являются братьями и совладельцами страны, перемещающимися согласно старшинству по «столам», тоже как-то из хроник не считывалась. Может, раньше так было, но не в последние столетия точно. Не после того, как воцарилась на троне ветвь Гнева.

Здесь важно было лишних параллелей с родным миром не проводить. И не ляпнуть совсем уж откровенную глупость.

— У меня сложилось впечатление, — осторожно начала я, — что при передаче престола всегда самым важным является сила. Брат Великого князя сумел принять на себя защиту Края Холодных озёр. Сын же в тот момент был ещё молод.

— Ха! — неожиданно хмыкнул Военег Младший. — Очень дипломатично! По крайней мере, не стали повторять тот поклеп, что княжич Всеволод, де, был побочным ребёнком! Военега Ворона женил ещё отец его, согласно обычаю, и всё было как должно. Но затем молодую княжну в столице так активно стали травить, что наследник супругу свою предпочёл спрятать в дальних имениях. Там родились их дети, там они наречены были перед ликами предков — но вот в главном родовом храме Ворон представить наследников не успел. А как сгинул, отводя от княжества злую волшбу, брат его, Воислав Белый, вдруг оказался в столице. И ворота закрыл, к алтарю никого не пустил — пока сам не принял княжеский стол и не взял на себя защиту предела.

Ого! А вот этих деталей в рассказах родителей не звучало! Больше всё «твоя мама» да «родичи мамы». А тут вылез, внезапно, «твой прадедушка по отцу!»

Я сидела, удерживая на лице вежливую полуулыбку, и прикидывала, чем былые махинации Белого князя, моего прадеда, могли обернуться для его единственной правнучки. Военег же всё говорил:

— Через три дня дети Ворона в родовой храм вступили. И конечно, были предками признаны и тут же стали законными. Но престол им никто уже не вернул. Так что нет. Не был старейшина Всеволод тогда слишком юным. И слабым он не был. Ваш, княжна, предок — Белый князь Воислав — престол у собственных племянников просто украл. И все это знают.

Я чуть склонила голову набок.

— При передаче наследия самым важным является сила, — сказала то единственное, в чём была хоть немного уверена. Был бы в роковой момент Всеволод Воронёнок сильнее своего дяди — и никто б его никуда не подвинул. Точно.

Военег Младший сжал на миг недовольно губы, но затем упрямо продолжил развивать свою мысль:

— С тех пор пролегла меж Белой ветвью и ветвью Ворона ссора. И, насколько знаю я, по сей день обида эта не была искуплена ни вирой, ни кровью. Так ответьте мне, княжна: как осмелились вы прийти с бедой своей к старейшине Всеволоду? И почему он счёл возможным помочь вам? Объясните, прошу. Потому что я… не… понимаю!

Однако!

Я прикусила губу изнутри, чтобы не состроить невольно гримасу. Весь вид юного Ворона свидетельствовал, что для него вся нелепая эта ситуация является крайне серьёзной. И если ответ не понравится, одноклассник сможет сделать вопрос серьёзным и для меня. Несомненно.

— Вы верно заметили, княжич, я росла не по обычаям Края Холодных озёр. Многого просто не знаю. К Старейшине Воронов пошла потому, что меня направил к нему мой отец. Княжич Борис уверен был: боевой брат его сумеет внести в вопрос надлежащую ясность.

Лицо Военега озарилось вдруг изнутри потрясением. А затем — пониманием.

— Боевой брат! Ну, конечно же. Чтоб доверить друг другу спины под Опрокинутым небом, они все тогда побратались! — с каким-то даже ликованием воскликнул мальчишка. И продолжил бормотать себе под нос, скорее думая вслух, чем пытаясь донести до меня свои гениальные выводы. — Низкой клятвой, только за себя, не за семью, это так. Но дева, не достигшая зрелости, укрыта под плащами родителей, по закону и обычаю она часть отца. Разумеется, старейшина Всеволод защитил дочь побратима. Он не мог бы иначе!

Я следила за стремительным полётом его мыслей и не знала, смеяться мне или плакать. Вообще, ситуация поражала идиотизмом. Вот мы, два школьника двенадцати лет. По меркам родной мне советской системы обучения — седьмой класс, не старше. Сидим, болезненно выпрямив спины в каком-то готическом склепе, названном Нижней библиотекой. Разодеты оба так, будто театральную мастерскую ограбили (камзол княжича жёсткостью и неудобством поспорить мог даже с моим корсетом).

Как два воробья, распушившие перья: напыщенные, настороженные, скованные не слишком привычным для нас этикетом. Вещаем тут с умным видом про наследование и древние свары — ну что за бред, а? И стилем-то каким высоким свои речи ведём: ни один ведь в обычной жизни так выражаться не стал бы!

Ещё и в присутствии «дуэньи» это всё происходит — бедная Соня! Надеюсь, она, если по губам не читает, то хоть эмоции мои чуять может, всё развлеченье.

— Низкая клятва — личная, а не родовая, — сделал для себя, наконец, какой-то вывод Военег Младший. — Всеволод и Борис братья, но ветвь Ворона и Белая ветвь по-прежнему в ссоре. А значит, и мы с вами.

— Тогда, может быть, нам тоже сейчас побрататься?

— Что?

— У меня лично нет никакого желания ближайшие несколько лет провести, враждуя с вами, княжич Ворон, — я этого нескладного парня на церемонии открытия впервые увидела, и он ничем меня с тех пор не обидел, вот честное слово. Если сам считает себя оскорблённым той давней историей, ну, его право. У меня же в эти игры играть настроения не было. — Может, есть какая-нибудь самая нижняя и несерьёзная степень братания? Чтоб нам не родичами стать, а просто спокойно вместе учиться?

Одноклассник застыл, таращась на меня остановившимся взглядом. Что такое? Неужели я смолола настолько дикую чушь, что беднягу сломала? Посмотрела вопросительно и тревожно на Соню, но та обеспокоенной вовсе не выглядела: скорее, наслаждалась спектаклем.

— Временный союз? — осторожно предложила я, — Перемирье? Лицейское братство?

— Да. Это сработает, — отмер вдруг Военег, — если вы действительно пожелаете?..

— Я не хочу с вами ссоры, княжич, — предельно чётко, откровенно сказала я, глядя в светлые, недоверчиво прищуренные глаза, — не хочу по коридорам ходить с опаской, постоянно прикрывать себе спину. Ни в ближайшее время, ни в отдалённом будущем. Так что, если сочтёте возможным: мир?

Я поднялась на ноги и формально протянула ему ладонь. Несколько секунд Военег недоумённо смотрел, так что я начала уже сомневаться, примет ли он дружеский жест. Но нет, тоже встал, зеркально протянул руку, ухватил меня за кончики пальцев с самым решительным видом.

— Мир, — серьёзно сказал княжич-Ворон.

А потом развернул мою кисть, склонился и коснулся губами кожи на тыльной стороне ладони.

И вот тут я поняла, что где-то, в чём-то очень серьёзно ошиблась.

С тех пор так оно и повелось: Военег-Младший старательно демонстрировал окружающим достигнутое меж нами взаимопонимание — в стиле старомодного, какого-то почти ритуального ухаживания. Я делала вид, что так оно и должно быть. В принципе, стратегия работала, и неплохо. Сплетники мигом сделали вывод, что между представителями Воронов и Беловых теперь союз, и, кажется, восприняли это как очень умный, прям-таки стратегический ход. Репутация наша в негласной иерархии немножечко выросла, дышать стало легче.