Пионер-то наш, как выяснилось, целый кладезь разных талантов. Ясно теперь, почему его выходки терпят.

Я следила за боем, болела за земляка и надеялась, что он хоть раз съездит по нагло улыбающейся волчьей морде. Мастер боя стремительным, невесомым прыжком преодолел половину площадки, оказался за спиной ученика, картинно замер. И тут… Димка даже оборачиваться в сторону угрозы не стал. Просто металл, венчающий его оружие, снова потёк, выгнулся тончайшей, расплавленной струйкой. И ка-ак хлестнул! Не всякая девчонка-гимнастка так ловко с лентой управляется, как товарищ по фамилии Кузнецов — с жидкой сталью. Вслепую, стремительно, точно — и волку прямо в глаза!

Тварь отшатнулась. А Дмитрий уже развернулся и подтянул обратно к себе ленту живого металла. Железо сжалось, уплотнилось, блеснуло отточенной кромкой, и вот в руках у Димки внушительных размеров коса. Он взмахнул ею, привычно и ловко, и воздух наполнился тихим свистом.

Я аж дёрнулась, порываясь не то вскочить, не то вовсе зааплодировать. Сидевшая рядом Евгения наградила сей порыв неодобрительным взглядом.

А на морде волка, что наблюдал за сверкающим танцем лезвия перед собственным носом, отчётливо отразилось: «Так, порезвились и хватит». Чудище рвануло, теряясь смазанной тенью. Дмитрий вылетел из круга в одну сторону, коса — в другую, и бой был закончен.

Тут я всё же захлопала, и Лидия тоже. Кузнецов, с какой стороны ни смотри, показал себя вполне достойно. Было правильным это отметить.

К оглушённому пионеру подошёл целитель, а волк повелительно махнул хвостом, призывая на площадку Михаила из Медного утёса.

Миша вошёл в сияющий, очерченный полупрозрачными голограммами круг, встал напротив мастера боя. Щуплый, совсем ещё мелкий ребёнок с тонкой шеей, вихрастой головой, пустыми ладонями. Вот какие ему вообще схватки, они здесь совсем с ума посходили? Я медленно поднялась на ноги, готовясь вмешаться…

И тут волк дёрнулся. С треском, со странным, похожим на взвизг криком рванул в сторону, упал на плечо, перекатился, меняя форму. А вот лапы его остались стоять на прежнем месте. Слоистые, надломленные, в мелких крошках и трещинах. Каменные. Из плоти и крови ставшие вдруг выходом грязно-зелёной скальной породы.

Это что, Мишка противника попытался в камень живьём превратить? А наставник — просто оторвал от себя поражённые ноги и продолжил бой как ни в чём не бывало?

Лесьяр и правда продолжал схватку. Он был теперь странным гуманоидным существом, не то гигантским насекомым, не то инопланетным пришельцем — что-то такое гибкое, быстрое, чему место на широком киноэкране, но никак не в реальной жизни. Кер-мет, злой дух, обитающий в восточных лесах и способный облечься плотью. Мы читали о них, но наглядно Евгения этих существ не показывала.

Тварь рванулась так быстро, что движения было не уловить. Но всё ж опоздала: Михаила на месте не было. Мальчишка словно выцвел, растаял, растворился в воздухе, чтоб проявиться в другом конце зала. Смотрел он настороженно и неуютно. Зелёные глаза на бледном лице казались осколками малахита.

Наставник снова пошёл в атаку, и я сжала в тревоге кулаки. Однако даже поглощённая зрелищем, отчётливо ощутила, как вздрогнула сидевшая рядом Евгения.

Учительница вытащила откуда-то обшитую кожей книжку, что напоминала наши дневники с расписанием, только потолще. Стремительно пролистнула, вчиталась. И резко, как-то подозрительно напряглась. Я повернулась к ней и наткнулась оценивающий и не очень-то дружелюбный взгляд.

— Наставница?

— Княжна, — официально, ровным тоном обратилась ко мне Евгения из Талых Глубин, — вас просят подойти в кабинет директора.

— А, — очень содержательно ответила я. — Прямо сейчас?

— Да. Я вас провожу.

Досадно. Я посмотрела на площадку: Мишка уже сидел на полу, из ноздрей у него текла кровь, а рядом колдовал медик Хеду. Лесьяр, уже в человеческом облике, стоял над головой насупившегося ученика и что-то решительно выговаривал. Четыре каменные волчьи лапы на полированных досках сиротливо ожидали, пока их с пола сметут в совочек.

Всё самое интересное прозевала. И поединок Лиды тоже, видимо, пропущу. А я очень хотела посмотреть, как сражаться будет опасная, жгучая, ядовитая Лидия. Подозреваю, стиль боя у неё необычный.

Наставница поднялась на ноги и, видимо, что-то заметив (а скорее, не заметив) в моём лице, уточнила:

— Вы не выглядите удивлённой.

— Я подавала прошение о встрече. Уже три дня как. Видимо, в расписании директора Всеволода неожиданно образовалось окно.

— У вас есть вопросы по обучению? — очень ровным тоном поинтересовалась мой личный куратор в Лицее.

— О! Нет, — я поспешила заверить наставницу, что не намерена писать на неё неожиданных кляуз. — Просто необходимо обсудить с господином директором один личный вопрос. Как со старейшиной моего рода.

Кажется, такая формулировка сделала только хуже. Евгения из Талых Глубин смерила меня долгим, нечитаемым взглядом и отвернулась.

— Что ж. Следуйте за мной. Нас уже ждут.

Я в последний раз посмотрела на решительно шагнувшую в сияющий круг Лидию, и, подобрав юбки, двинулась вслед за наставницей.

Евгения вывела меня на центральную лестницу, что было вполне предсказуемо. Но затем свернула она не к роскошнейшим полуподвальным палатам, из которых открывался тайный ход в ритуальные залы, а наверх, в венчающую здание изумрудную башню.

Это что же, новый директор сменил кабинет?

Вспыхнувшая в душе радость была столь сильна и в то же время абсурдна, что я чуть не споткнулась. Придерживая подол, поспешила по укрытой красным ковром лестнице и лишь через три пролёта догнала ожидающую меня учительницу. Евгения из Талых Глубин, в строгом мундирном платье, в элегантных серьгах и с безупречной причёской, нетерпеливо постукивала каблуком у высоких дверей. Дождавшись, пока я выдохну и хоть немного приглажу волосы, окинула придирчивым взором. Видимо, после недавних боёв и валянья на полу внешний вид мой не гармонировал с гордым званием лицеистки. Наставница недовольным движением бровей намекнула, что надо бы затянуть потуже корсет — благо участие в этом процессе горничной было необязательным. Я сосредоточилась на шнурах, которые месяц назад сплела своими руками, коснулась силы. Аккуратно, чтобы не сдавить ноющие рёбра… Готово. Учительница скупо кивнула, бросила сверху пару лёгких иллюзий и лишь затем ударила в причудливый дверной молоток.

Скрывавшееся за резными створками помещение встретило острым приступом дежавю. Похоже, раззолоченная приёмная переехала из подвала, совсем не претерпев изменений. За высоким столом, как и прежде, восседал господин Родимов: в вицмундире, с пенсне… и, нет, он сбрил-таки бакенбарды! Меня накрыло приливом благодарности за это отличие от навязчивых воспоминаний. Тут же решила про себя: чистые щёки директорскому секретарю необычайно идут!

Родимов, при нашем появлении вежливо поднявшийся на ноги, вдруг закашлялся. Прочистил горло:

— Приветствую, дамы. Госпожа Евгения, благодарю, что так быстро откликнулись. Вы можете быть свободны…

— Я подожду.

— Как пожелаете. Присядьте, сударыни. Ольга Борисовна, директор вызовет вас буквально через минуту.

Я поклонилась и присела на краешек одного из многочисленных стульев. С любопытством покосилась на заваленный графиками и схемами стол. Как обстоятельно объяснила Соня, Родимовы были почтенной семьёй менталистов, и Ростислав в этом тесном кругу считался подающим надежды молодым мастером. Не во всяких-разных чтениях мыслей, астральных путешествиях и прочих глупостях, а в настоящем искусстве: контроле над собственным разумом. Это был, формулируя в привычных мне терминах, обитающий в хрупком человеческом теле суперкомпьютер, залитый от макушки до пяток чистейшей магической силой. Ростих Родимов тянул на себе всю административную рутину Лицея, причём успешно вывез период безвластия, когда прежний директор столь драматично покинула пост, а новый ещё приглашён не был.