Я знала уже об этом мире достаточно, чтоб понять: в ином крае, не имеющем столь полного контроля над водами, стены опоясывали бы город плотным кольцом. Пожалуй, со стороны озера укрепления были бы особенно мощными! Взгляд проследил теряющиеся в голубой дымке стены, спустился ниже, к кварталам, что теснились под защитой могучей этой подковы.

Мощёные улицы и деревянные галереи, ажурные решётки и толстые стены домов, особняки и дворцы, набережные и площади. Единообразия не было: здания строились в разных стилях и, видимо, в разное время. Всплески зелени прятались в основном за стенами внутренних двориков. Причём в отличие от привычных мне парков, здесь высаживать предпочитали хвою: сосны, кедры, чуть тронутые золотом осени лиственницы. А ещё — какие-то совсем не знакомые мне гигантские ели, что взмывали к небесам не хуже иных небоскрёбов. Может, секвойи? Или что-то уникальное для этого мира, очень магическое?

Я проследила взглядом изрезанную, сверху похожую на лабиринт линию берега. Будто на фьорды с высоты полёта птицы смотрю. Может, первая моя догадка оказалась верна, и «Град-что-вырос-над-подобным-морю-озером-Алтога» расположен где-то в шхерах северной Ладоги?

Точнее, колдовского аналога Ладоги. Не в привычном мне — а в чужом, неведомом, дышащем магией мире.

Солнце клонилось к горизонту, заливая сказочный город хрустальным, прозрачным светом. Странно тёплый для осени вечер. В целом, странно тёплая осень.

Я обернулась: на смотровой площадке накрыт был стол на двоих. Айли уже заняла своё место. С улыбкой дожидалась, пока дочка налюбуется редкой красоты и гармонии видом.

Живот, намекая, издал тихую трель. Смутившись, я поспешила к свободному стулу.

— Гостевой «Дом тишины» принадлежит роду Талых Глубин. Славится деликатностью, ненавязчивостью, и главное — умением сохранить произнесённые в этих стенах секреты. Мы можем говорить здесь свободно, Ольга моя. В определённых пределах.

Видно, не особо широких, раз мама использовала внешнее имя. Верь она и правда в сохранение тайны, назвала бы Ольхой. Я кивнула, принимая невысказанное предупреждение, выпрямилась на стуле, с ожиданием посмотрела на маму. Та с улыбкой взяла с подставки свёрнутое в рулон полотенце, начала вытирать руки.

Я, помедлив, сделала то же самое. Ткань оказалась мягкой, влажной и очень горячей. Ещё от неё пахло травами, а волокна были закляты на чистоту. Ха! Удобно.

За спиной никто не стоял, с непрошеными советами не лез и меню не предлагал. После того как мама ритуально коснулась приборов, на столе стали появляться одно за другим блюда из рыбы и гадов морских. И без вездесущей и всепроникающей репы! Отлично!

Я хищным взором окинула предложенный выбор: даже уха из красной рыбы на сливках нашлась. Та самая, которой не случилось угоститься из-за пропущенного обеда. Я решительно взялась за черпак и бухнула себе щедрую порцию. На время окружающий мир будто замер, заслонённый взрывом божественно-пряного вкуса.

Мама молчала, неторопливо угощаясь запечённым угрём. Потом смотрела рассеянно сквозь стеклянные стены, не то любуясь залитым вечерним золотом городом, не то просто не видя его за хороводом собственных мыслей. Дождалась, пока я не перепробую половину из местных кулинарных шедевров, разлила по чашкам облепиховый ароматный напиток и чуть улыбнулась.

— Что ж, Оля. Я так понимаю, обученье твоё продвигается в целом по плану. Сдала первый зачёт и получила доступ к общим занятиям, верно?

— Всё так, мама, — осторожно кивнула я. Пригубила чай, искоса присматриваясь к пирогам. Нет, пожалуй, чуть позже. Сейчас нужно собраться. Приготовиться к разговору.

— Полагаю, у тебя скопилось много вопросов, — мама смотрела серьёзно и пристально, и глаза её были одного оттенка с бездонной синью сентябрьского ясного неба. — Спрашивай. Постараюсь ответить.

Как всегда в такие моменты, вопросов в голове теснилось слишком уж много. Выбрать один не представлялось возможным.

«… убила и сварила в супе…»

Съеденная за вечер рыба колким комом встала в пересохшем вмиг горле. Я сглотнула.

— Тот парень. Из рода Сакар…

— А, этот, — с некоторым удивлением откликнулась мама. — Не знала, что там ещё и ребёнок был. Могла бы никогда не узнать, если б он не напомнил!

От улыбки её по спине волной побежали мурашки. Кажется, зря я ляпнула про Серафима. Как бы с ним… Как бы чего не вышло.

— Что там произошло на самом деле? — как смогла твёрдо, спросила я. — Расскажешь?

— Да обычная там случилась история. Жадный идиот, желающий получить всё и сразу. Красавица в стане врага, подведённая к сердцу рода угроза. Ни меня, ни старейшин слушать господин Сакар не желал. Пришлось провести его через ритуал поглощения, чтоб изнутри, на собственной шкуре прочувствовал истинные планы своей великой «любови». Когда понял самодовольный придурок, к какому краю чуть было не подтолкнул всю семью, тут же мигом переменил все свои убеждения и бросился добивать старых кровников. Ну и мне развод сразу же дал — как теперь понимаю, узнал от зазнобы о существовании сына и сообразил, что жизнь мальчишке я сохранить не позволю. Так и разошлись, слегка поцарапав друг друга бортами. А вот со старейшинами Сакар отношения у меня до сих пор совершенно чудесные. Очень душевные люди. Работать с такими — одно удовольствие. Не иметь с ними вовсе никаких дел — другое.

— То есть, — спросила я, пытаясь найти хоть какой-то смысл в услышанном ужасе, — то есть вся история с котлом и супом — это был такой ритуал? Чтоб добыть из той женщины сведения?

— Разумеется, — легко кивнула Айли. — Если поглотить частицу врага, можно присвоить себе его качества. Храбрость. Ум. Силу. Удачу. Или вот память. Всё тело, конечно, есть было не обязательно, хватило бы глаз или сердца. Но я хотела суженого своего впечатлить. В буквальном смысле — до колик сердечных и до кровавой рвоты. Чтоб понял, наконец, что такое есть Чёрный камень. Почему шутки с нами кончаются плохо. Так что съел разлюбезный муж всё, до конца. И отпустил меня — вместе с приданым.

Я просто не знала, что на это сказать. Вот это — моя мама? Вот эта абсолютно спокойный, заботливый, любящий меня людоед, родом из самых старых, самых чудовищных сказок?

— А по поводу юного Серафима не беспокойся: дома парню уже объяснили, кем на самом деле была его мать. И какие у неё на тайного сына имелись планы. Сакар, конечно, мальчишку толком воспитать не сумел, но старейшины в этой семье своё дело знают. Глупостей натворить не позволят.

Сакары с их заморочками меня сейчас, если честно, волновали лишь постольку-поскольку. Гораздо важнее была мама, что философски грызла креветку, сообщая: да, практикую ритуальный каннибализм. Что тут такого?

И в самом деле, что? Я не понимала даже, что чувствую в свете её откровений. Тем более не знала, что должна делать. Если надо взрослому человеку объяснять, почему других людей есть нельзя, то… то наверное, не надо ничего объяснять. Срочно переводить тему. Срочно!

— Можно ещё спросить? В Лицее всякое болтают. Я не всегда могу даже понять, о чём речь вообще, и было ли там оскорбление.

— Да?

Айли поощрительно улыбнулась. Подняла аккуратно пузатый чайник, разлила по чашкам свежий отвар. Вновь растёкся в воздухе запах облепихи и чабреца. Я вдохнула поглубже и невольно подумала: надо всё-таки попробовать тот пирог. Потянулась к тарелке.

— Вот, например: один придурок назвал меня дочерью Владивода. И не уколоть ведь пытался, не врал, а действительно так и думал. Почему? Это эвфемизм какой-то? Или парень просто на голову скорбный?

— А! Здесь всё просто. Я, если на официальный статус смотреть, являюсь наложницей Великого князя. Так что по закону, да. Ты — дочь Владивода и есть.

И вот тут-то я пирожком и подавилась.

Нет, стоп. Назад, давайте назад! Что это вообще сейчас было? Что она сказала? Кто я есть?

Какой ещё, к лешему, «официальный статус»?