Учеников, что совсем уж мелкие, в какой-то момент ненавязчиво собрали, отвели в сторону, устроили в тенёчке на ступеньках крыльца. Вон, сидят, пьют воду из стаканов в узорчатых подстаканниках, что-то оживлённо рассказывают красивой стройной учительнице. А мы всё так же торчали на солнцепёке и с почтением внимали очередному номеру самодеятельности. Даже магия, которой артисты щедро сдабривали выступления, уже не спасала. Да, огненные длиннохвостые птицы, что парили вокруг танцующей старшеклассницы, завораживали. Однако, не в той степени, чтоб не чувствовать, как ломит спину, ноют ноги и начинает трещать голова. Платки и шляпы формой были не предусмотрены. Соню рядом со мной уже откровенно шатало.
— Хотя бы девчонкам присесть предложили, — буркнул сзади ломкий, пока ещё не установившийся голос. — Вон та беленькая, с браслетами мозголома, щас свалится.
— Они тянут время, — ответил, очень уверенно, уже знакомый мальчишка.
— Для чего?
— Не знаю, — и потом, уже другим, напряжённым тоном. — Нового директора до сих пор не представили.
По рядам пробежался встревоженный вздох. Дети оглядывались, шарили взглядами по рядам учителей и чиновников. Я встряхнулась, напрягла память. Среди многочисленных речей этой бесконечной линейки выступления директора действительно не было. Уж на личность, что заменит ту недоброй памяти ведьму, я бы точно обратила внимание.
Кажется, это было плохо. Очень плохо. Мама что-то такое говорила о важности этой роли. Центральный якорь защитных чар, артефактов и клятв, гарант, который своей силой и репутацией обеспечивает безопасность воспитанников. Я потёрла виски, пытаясь привести себя в рабочее состояние. Оглянулась.
В нескольких шагах позади выстроилась небольшая, но очень сплочённая группа учеников, в центре которой возвышался мальчишка. Лет четырнадцать ему было на вид, но стоял с младшеклассниками. Долговязый, жилистый, со слишком длинными для его тела руками-ногами. Волосы парня на солнце горели золотом, туника была расшита рубиновыми завихреньями пламени. Самоцветы в выглядывающих из-под плаща из наручах также пылали яростным алым огнём. Повадки и гордо развёрнутые плечи выдавали непоколебимую самоуверенность.
Незнакомец безошибочно поймал мой взгляд. Глаза у него были светло-карие, почти янтарные, и, казалось, в них тоже пляшут обжигающе-горячие отблески. Видно, солнечный луч так упал. Отразился.
Я резко отвернулась, чувствуя, как колотится сердце. В голове тесно было от жутких рассказов, родительских напутствий, собранных сплетен. Кажется, я догадывалась, кем был долговязый огненный парень: Светозар Пламенный, единственный сын и наследник князя Сияна. Если не путаю, мать именно этого золотого во всех отношениях мальчика некогда вызвала на смертный бой мою собственную почтенную матушку — и в дуэли той сгинула.
Мне сразу сказали: такие вещи не прощают, о них не забывают, они не лечатся временем. От Светозара нужно было держаться подальше. Сейчас и навеки он для меня — смертный враг.
— Если директор до полудня не будет нам явлен, нога моя в стены Лицея не ступит, — ровным тоном заявил ещё один парень. Я покосилась, стараясь на сей раз не глазеть слишком явно.
Этот мальчик стоял один, даже как-то подчёркнуто отстранённо от всех. Сам по себе. Мой ровесник, одиннадцать-двенадцать лет, вряд ли старше. И щуплый, выше меня, но по весу, наверное, легче. Нос, похожий на клюв, бледная кожа и тёмные волосы. Глаза светло-серые, и что-то в разрезе их, в высоких скулах намекало на то, что предкам парня приходилось подолгу смотреть на снега, залитые безжалостным солнцем. Форменный плащ парнишки небрежно свисал с одного плеча. На богатом кафтане гордо сиял вышивкой герб: расправивший крылья ворон.
Военег, сын и наследник князя Воимира из ветви Ворона. Того самого, чьих братьев, отца и кузенов матушка моя некогда спровадила прямо на плаху.
Враг!
Я отдёрнула взгляд в сторону, не зная, что делать, как вести себя, когда за спиной стоят два самых настоящих, взаправдашних кровника. Да, мама вроде как обещала уладить все «разногласия», которые тянулись за ней шлейфом после подавления Осеннего бунта. Но виры и соглашения — это одно, а убитые и казнённые родичи — совсем другое! Разница, как между сказочным гусем-лебедем и когтистой, плюющейся огнём тварью. Расхождение этих концепций я не так уж давно на собственной шкуре прочувствовала. До сих пор рёбра вон ноют.
Тревога пробежала по спине табуном холодных мурашек. Плечи болели от напряжения.
— Оля? Что? — тревожно повернулась ко мне Соня, коснулась руки.
Я заставила себя медленно, длинно выдохнуть. Успокоиться.
«Учитесь властвовать собой», — всплыла в голове, как всегда не к месту и не вовремя, цитата из любимого автора.
Ничего нового не открылось. Я заранее знала, что эти двое тут будут. И что они здесь такие далеко не одни. Враги, о которых их настрой заранее ясен, не столь опасны, как те, о которых вообще ничего не понятно.
'Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, боже'.
И это тоже было не вовремя! Я успокаивающе улыбнулась утомлённой, бледной почти в синеву Софье Унтовой. Поспешила отвлечь внимание:
— Смотри! Что там происходит? — ткнула вперёд, туда, где на широких, венчаемых колоннадой ступенях собрались самые важные чиновники и администраторы. В их степенных рядах началось какое-то подозрительное шевеление. А из центра, откуда только что ушла огненная танцовщица, потянуло вдруг ярким, морозным, солнечным. Будто дохнул воздух с гор: свежий и колкий. Иной.
По рядам учеников пробежала волна. Вокруг отдельных параноиков замерцали дуги завес, перед старшими классами так и вовсе стали падать групповые щиты. Стремительно и как-то очень плавно выдвинулась вперёд преподаватели. А в самом центре площади всё плотнее и плотнее закручивалась тугая спираль силы.
— Защита крепости спокойна, все доступы подтверждены, — негромко сказал женщина в строгом платье-мундире, прямо-таки кричавшем: училка! Когда она успела появиться почти перед нами? — Кто бы ни открывал портал, он имеет на это полное право.
Портал? То есть то, что вот там бушует свихнувшейся, сжатой в плотный ком бурей — это способ перемещения? А я думала, оно только с зеркалами работает…
И без того бешеное вращенье энергий снова ускорилось.
Сплющилось.
Выгнулось.
Плюнуло ледяным ветром и молниями. И вышвырнуло наружу заснеженного человека, облачённого в громоздкое, серьёзного вида зимнее снаряжение: дублёнки, меха, переброшенные через плечо мотки с верёвками. У него даже пара ледорубов была за пояс заткнута! Альпинист пробежал по плитам несколько торопливых шагов, гася скорость и с трудом сумев сохранить равновесие. Остановился. Обернулся. Стянул с головы меховой капюшон и оказавшуюся под ним похожую на кожаный шлем шапку.
— Дядя Гриша? — ахнула рядом Соня, судорожно цепляясь за мою руку.
Мужчина, точно услышав её голос в царящем бедламе, обернулся. Безошибочно нашёл мою новую подругу взглядом, улыбнулся мимолётно и успокаивающе. И улыбка эта, будто бы извиняющаяся, чуть кривоватая и с ямочками на щеках, совершенно точно была мне знакома! Пригляделась внимательнее к странному скалолазу: белобрысый, измождённый, с узким, каким-то неуловимо лисьим лицом. Когда я в последний раз видела его, снежный человек командовал отрядом дворцовой стражи. И облачён он тогда был в роскошный, с позументами и золотым шитьём парадный мундир. Может, даже пышнее чем тот, в котором щеголял глава народного просвещения!
В тот жуткий день незнакомец опустился передо мной на колено — прямо в лужу из мутной речной воды и свежей крови. Лужа запомнилась очень хорошо, потому что я сама в ней сидела, отчаянно сжимая бледную мамину руку. Колдун в мундире вложил мне в ладонь фибулу в виде свернувшего кольца змея, объявил о принятии в Великокняжеский лицей стольного града Алтоги. Заставил сжать пальцы.
Кем он был, откуда там взялся и как этого снежного человека зовут, вспомнить не удавалось.
