Что тогда? Выпустить лицеистов наружу, за стены? Не верю тем более. Слаженную группу, такую как ближники младшего Пламенного — почему бы и нет, но не желторотых неумех вроде нас. Слишком опасно.

Оставался третий вариант: какое-нибудь очередное заковыристо-злобное зеркало. От одной мысли об этом ладони мои холодели от страха, а перед глазами вставала разливающаяся по каменным плитам кровь. Не пойду в зазеркалье. Пусть делают со мной, что хотят. Не открою себя отражениям, и всё тут.

Полная мрачных предчувствий, я шагала по пустым коридорам. Сияющий паркет, высоченные арки сводов, тёмные, слишком древние для этого здания балки покрыты плотной резьбой. Наставница вывела нас к лестнице, и сердце моё пропустило удар. Но затем она, не обернувшись, свернула не вниз, в сторону столь впечатливших меня подвалов, а напротив, наверх. Стремительно и гибко, как кошка, взлетела по довольно крутым ступеням, ещё и юбкой длиннющей умудрилась элегантно плеснуть. Я, неуклюже придерживая подол и пытаясь не сбить при этом дыхание, в который раз позавидовала.

Поднялись мы на самый чердак. Совершенно огромный — глядя снаружи на главный корпус Лицея, сложно предположить, сколько всего умещалось под изумрудно-переливчатой крышей. Тут не спортивный зал, тут целый стадион с трибунами и местами для болельщиков влез — и это только одно лишь крыло. Хорошо, когда за планировку отвечают маги пространства! Удобно.

Евгения из Талых Глубин обернулась, окинула нас цепким взглядом. Взвесила, измерила и пересчитала. Кивнула сама себе и повела группу к ожидавшему у стойки с тренировочным оружием преподавателю.

Среднего возраста, высокий, жилистый, русоволосый. С потрясающей осанкой и пластикой, по которой даже я сразу же опознала не то профессионального танцора, не то фехтовальщика. Скорее последнее — надетый на нём плотный защитный костюм здорово напоминал те, что отец доставал из шкафа, отправляясь на спарринги в клубе. Светло-голубые глаза на обветренном лице, казалось, сияли собственным внутренним светом.

— Приветствую вас, Лад Лютович, — степенно поклонилась Евгения. — Господа лицеисты, перед вами преподаватель ближнего боя, наставник Лесьяр. Советую отнестись к нему с глубочайшим почтением. От этого напрямую будут зависеть ваши жизни. И смерти.

Очень высокопарно! И, боюсь, абсолютно правдиво. Мы глубоко, всем видом своим демонстрируя готовность внимать, поклонились. Даже Дима в кои-то веки отодвинул вопрос о должном устройстве общества в сторону, без слов признавая авторитет преподавателя. Лидия же вовсе смотрела на харизматичного наставника взглядом наполовину влюблённым.

— Вверяю их вам, Лад из рода Лесьяр, — с улыбкой сообщила Евгения и демонстративно отошла в сторону.

Мастер ближнего боя окинул нас острым взглядом. И чуть улыбнулся. А в следующее мгновение вдруг будто взорвался изнутри! Шипами, когтями, роговыми наростами! Хлестнул в воздухе хвост: длинный, гибкий и цепкий. Лида кубарем полетела по деревянному полу. Я успела отпрыгнуть, Дима — уйти в перекат. Мишка пятился: его пока вовсе не трогали, возможно, посчитав в группе самым слабым звеном. Но на анализ времени уже не осталось, на расстоянии удара от нас припал на передние лапы здоровенный шипокот. Вновь хлестнул увенчанный костяными клинками хвост, тварь вдруг прыгнула куда-то вбок, чуть ли не в воздухе сменив направление. Выскользнула из-под удара окованной сталью остроги, зашипела, стала медленно обходить нас, выгадывая миг для атаки.

— Это камышовый костяной кот, он предпочитает бить из засады! — воскликнул Мишка. В руках его будто сам собой возник здоровенный булатный кинжал. На фоне детских статей оружие выглядело чуть ли не двуручным мечом, и силой от него пахло немалой.

— Это метаморф, — мрачно сказала я, также прикрываясь ножом и двигаясь по кругу в противоположную от Димы сторону. — Он полностью разумен и не связан инстинктами облика. Да и обликом в целом. Будет действовать так, как сочтёт нужным.

Инструктор-оборотень, ну, в общем, логично. Зачем тащить на охраняемую территорию жутких чудищ, если здесь вполне себе водятся жуткие преподаватели? Ближнему бою обучают, о да. Такой вот «Наставник Лесьяр» способен заменить собой целый зверинец. Примет какой нужно облик, и ну натаскивать юных лицеистов на схватки с различными монстрами. Вполне доходчиво получается. И очень наглядно.

По идее, если это — учебный поединок, где-то здесь должен присутствовать и медик. Я лишь на секунду отвлеклась, чтоб окинуть зал взглядом, успела заметить сидящую на трибунах Евгению и ещё одну фигуру рядом с ней, и тут взвывшее чутьё заставило дёрнуться в сторону. Я заметила атаку, я начала от неё уходить и почти даже ушла, но проклятая юбка спутала ноги, движение смазалось и…

Удар.

Тьма.

Сознание возвращалось прерывисто, будто скачками. Прежде всего, конечно, пришла боль. В грудь точно молот ударил. Первая связная мысль была: «Рёбра — всмятку». Следом стали доноситься звуки: голоса, пока что бессмысленные. Потом будто кто-то щёлкнул выключателем света, и я стала видеть.

— … в солнышко пробил. Сильно, но аккуратно. Сейчас полежит чуток и встанет. Внутренних повреждений не вижу, в амбулаторию спускаться нет смысла. Девочка непривычная просто, не дралась никогда, и никто её не учил толком бою.

Я через боль втянула в лёгкие воздух. Корсет немного ослаблен, но полностью не расшнурован. И да, пожалуй, рёбра действительно целы. Но синяк там будет роскошный. Аж дышать тошно.

Странный узор из перекрестьев и геометрических линий дрогнул и превратился в высокий сводчатый потолок. Чердак главного корпуса. Спортивный зал. Спарринг. Я пропустила удар, а оборотень в мундире наставника не рассчитал сил. Или, напротив, рассчитал филигранно. Урок вышел очень доходчивым, здесь не поспоришь.

— Лейб-медик Хеду, — с некоторым раздражением представился, судя по всему, приписанный к нашей группе штатный целитель. — Садитесь, княжна. Всё с вами в порядке.

И тут я узнала его. Этот хмурый, циничный, абсолютно не впечатлённый творящимся вокруг идиотизмом взгляд мне уже довелось видеть — под землёй, в окружении гвардейских щитов, в огромном полузатопленном зале. Незнакомый врач и тогда был в щегольском чёрном мундире и с иголочки выглаженных форменных брюках. В них стоял на коленях прямо в мутной кровавой жиже, шипел беззвучно сквозь зубы и латал сквозную дыру в груди моей мамы.

Залатал, что характерно. Дело своё лейб-медик явно знал на «отлично».

Я медленно села, затем, опираясь на предложенную Лесьяром руку, поднялась на ноги. Вокруг живописно валялись столь же бесчувственные тела одногруппников. Целитель окинул меня на прощание пронзительным, измеряющим взглядом и склонился над Михаилом.

Грудь болела. На затылке, судя по всему, будет шишка. Вдохи я делала медленные и неглубокие, стараясь не напрягать диафрагму.

— Если вы не умеете двигаться в длинной юбке, смените фасон платья, — довольно сухим осуждающим тоном укорил меня наставник по ближнему бою.

Ха. Да с удовольствием! Но на одеяниях с подолом, подметающим пол, настояла, причём очень решительно, мама. И дело здесь оказалось вовсе не в моде, и не в дворцовом этикете, как можно было подумать. Точнее, в нём тоже, но не напрямую.

— Наставник, прошу простить неуклюжесть этой ученицы. Я надеваю платья закатного кроя, чтобы научиться правильно их носить. В том числе и в моменты, когда придётся защищать свою жизнь.

Подозреваю, что по этой же причине нас четверых выгнали сегодня на спарринг как есть, не проинструктировав, не дав переодеться для боя. Хотели оценить, как двигаемся и как ведём себя без подготовки, в привычной жизни. Вынуждена признать, что этот экзамен я провалила с прямо-таки оглушительным треском.

Лесьяр хмыкнул:

— Вижу, дополнительные занятия вам будут необходимы. Что ж, мы их устроим.

Я медленно, стараясь всем видом своим излучать благодарность, ему поклонилась. Нашла взглядом потерянный в схватке клинок, с трудом подняла его, осмотрела, вернула в ножны.