Мы, все трое, с любопытством к ней повернулись.

— Почему? — Соня заинтересованно склонила беленькую голову набок. — Оля правильно всё сказала. Мы вместе смотрели то пособие по этикету, а потом ещё уточнили по родовым книгам. Последним удельным князем был её дедушка, Белослав Гордый. Внукам его и правнукам полагается только титул учтивости, да и то не всем. Там куча исключений и тонкостей.

— В данном случае считать следует по прадедушке, Воиславу Белому, — сообщила Сенья. — Он был правящим Великим князем, там вежество меряют по-другому. Но княжной Ольгу в родовые книги записали не из-за славного имени предка. У неё действительно титул учтивости, но присвоен он не по крови и не по признавшей руку владыки вотчине.

— На основании чего же тогда?

— На неё обратил свой взор Хозяин Холодной Воды, — со странной, церемонной торжественностью склонила голову старшеклассница. — Старейший из покровителей династии призвал дитя рода к себе. Лично пробудил в силе и с тех пор дарует своей благосклонностью.

— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла я, — всё определяется силой?

— В конечном счёте — да, только ей. Ни законность, ни первородство, ни даже кровь не могут сравниться по значимости. Ты могла вообще не иметь ни единого доказанного венценосного предка, никогда, ни в одном поколении — и тебя всё равно признали б княжной. Хозяин Хладных Вод сказал своё слово: твоё положение в династии неоспоримо.

В голосе Шалгу, в её ровном дыхании и сдержанном блеске глаз было что-то такое… Сложное. Сказанное явно отзывались в девушке чем-то значимым. Точно незримые струны в её душе резонировали в такт словам, и беззвучная эта песня была столь важна, что прорывалась сквозь доспехи самоконтроля.

Соня, зябко поёжилась, шагнула ближе ко мне, будто пытаясь укрыться. Я сжала сильней её руку. С показной досадой нахмурилась:

— Никогда я во всём этом не разберусь!

— Разберёшься, — криво, и как-то недобро улыбнулась чернокосая Шалгу. — Деваться теперь уже некуда.

Я столь же нехорошо усмехнулась в ответ.

— Вы так спокойно обо всём рассуждаете! — взорвался в разговор почти позабытый нами пионер Дима. — Ладно они, они выросли здесь, но ты-то, Оля! Ты же знаешь, насколько оно неправильно, несправедливо устроено! Что, этот князь, который Гордый, перестал быть буржуем и угнетателем лишь потому, что он твой дед?

— Довольно! — терпение Сеньи явно закончилось. — Князь Белослав, о котором вы столь пренебрежительно отозвались, отдал жизнь, прикрывая эвакуацию из обречённого города. А сын его, княжич Борис, был искалечен, стоя насмерть под Опрокинутыми небесами. Извольте проявлять уважение!

Чёрные и, как я теперь понимала, борейские глаза недобро блеснули. Пионер невольно втянул голову в плечи.

Я вздохнула:

— А ещё, Дим, изволь заранее думать, где ты открываешь рот и перед кем, — заметила едко. — Я отсюда чую, что разговор наш слушают воды. Слава глупого Маугли, из жалости подобранного в диком лесу, вечно тебе защитой не будет!

— Как, слушают? — тут уже встрепенулась притихшая Соня.

Я кивнула на ровную гладь водопада, что вуалью занавешивала каменный грот. Сияющий этот поток напоминал о роковом испытании в зеркале Асвейг. И да, со стороны грота отчётливо тянуло чужим и не слишком благосклонным вниманием.

— Все воды предела принадлежат Великому князю. Особенно здесь, в крепости Гнева. Примите за данность, что любая крамола, произнесённая рядом с водой, рано или поздно дойдёт до ушей его величества Владивода.

— Рядом с водой, зеркалом, стеклом — любой отражающей поверхностью. Дойдёт непременно, может, и не до самого Великого князя, но в его Тайном приказе всё здесь сказанное точно услышат. Причём скорее раньше, чем позже, — педантично внесла ясность Шалгу, ошарашив этой информацией Соню не меньше, чем Димку. — Так, дорогие мои, дискуссия была познавательна и где-то даже забавна, но время не ждёт. Предлагаю свернуть бессмысленную болтовню и поспешить на уроки. Пока мы все дружно не опоздали.

Она развернулась, и флагманским броненосцем, прокладывающим путь по бушующим волнам, направилась в сторону главного корпуса. Мы с Унтовой послушными баржами двинулись следом. Дима, точно прибившийся к конвою дикий торговец, болтался где-то в кильватере.

Перед самым крыльцом Шалгу резко затормозила: ветви низких ёлок, что выполняли здесь роль ограждения, вдруг затрещали. На дорожку вывалился Светозар Пламенный, исцарапанный, грязный и злой, как плюющийся серой вулкан. За ухо он тащил мелкого мальчишку из своей свиты. Тот был красный, что помидор, побитый, но решительно непобеждённый. И весь почему-то в мелких кровавых укусах.

Княжич Пламенный, ни на кого не обращая внимания, отконвоировал пленника к входу в амбулаторию и пинком отправил внутрь. Сам поднял выпавшее у пленника из кармана золотое румяное яблоко и прошёл следом, в раздражении хлопнув дверью.

Мы озадаченно переглянулись.

— Это его сторожевые белки покусали, — со знанием дела определила Сонечка. — Видно, пытался залезть, куда не положено.

Сторожевые белки. Белки. Сторожевые. Серьёзно?

— Так, давайте-ка поторопимся, — решительно встряхнулась Сенья, — опаздывать сегодня нельзя.

На завтрак мы явно не успевали, за что дружно наградили борца за справедливость холодными взглядами. Шалгу сначала довела Соню до её нелюбимого занятия по лингвистике (начинавшегося сегодня почему-то тоже в амбулатории. При чём тут медицина, если изучают они древние языки?). Передав Унтову с рук на руки преподавателю, старшеклассница под конвоем проводила нас с Димой до отведённого нашей маленькой группе класса. Убедилась, что наставница Евгения уже на месте, втолкнула меня за дверь и лишь затем отправилась восвояси.

— Что это было? — проводил её недоумённым взглядом славный пионер Дмитрий.

— Добро пожаловать в жизнь княжон и прочих загнивающих угнетателей, — со вздохом сказала я. — Пошли уж садиться. Сегодня нам обещали первый экзамен.

Наставница предвкушающе улыбнулась. И да. Дальше случился экзамен.

Началось всё вполне камерно. С письменного опроса. Наставница Евгения рассадила нас по разным партам, раздала листы, чуть покалывающие кончики пальцев невидимыми зачарованиями. Открыла доску, на которой написано было три вопроса. Нужно было в течение часа ответить.

В принципе, ничего сложного. Я слегка волновалась, правильно ли определила по косвенным признакам сома-людоеда. Может, это не он, и в последней задаче намекали на вставших утопленников? Нежити в омутах предела водилось неприличное какое-то количество подвидов и типов. И для каждого — свой алгоритм действий и свой выбор оружия. Евгения в нас умение опознать угрозу вдалбливала очень жёстко, до галлюцинаций и судорог, до безобразных истерик. Но объём информации был ужасающим, а повадки и поведение чудищ часто между собой схожи. В последнем ответе я сомневалась.

Наставница же собрала листы, отложила их в сторону. Даже не взглянула, что там написано. Лишь улыбнулась с явным, недобрым каким-то предвкушением.

— Что ж, господа лицеисты. Я вас поздравляю. Теперь мы сможем, наконец, перейти к практике!

Что? А вот те бесчисленные иллюзии, в которые она нас каждый день погружала — это практикой не было?

— Сумки и палантины можете оставить здесь. Все за мной!

Я чуть в классе замешкалась и сумку свою вместе с широким форменным шарфом сунула в зачарованный на расширение пространства рукав. Не хотелось оставлять свои вещи там, где любой мог к ним подойти и сделать считай что угодно. Да, паранойя. Нет, не стесняюсь.

Побежала за одноклассниками, пристроилась в конце нашей скромной процессии, шествующей за учительницей, подобно гусятам за мамой-гусыней. Ребята от возбуждения и любопытства только что не перекрякивались. А вот во мне грядущая «практика» вызывала тревогу.

Мало ли что понимают в Лицее под этим словом. В то, что на территорию дворца разрешили притащить каких-то учебных чудовищ, мне верилось слабо. Это ж получится готовый рецепт катастрофы: досадная случайность, побег злобной твари, несчастный случай с кем-нибудь важным и нужным. Ага-ага. Учитывая ухватки дворцовой стражи — не верю. Никаких тренировочных упырей и учебных кракенов во дворце держать не позволят.