Он смотрел, точно ожидал ответа. Я осторожно кивнула.

— Считается, — медленно продолжил рассказ названный в честь одиозного деда старейшина, — что шансы пробудить память именно того из предков, чьим именем назван ребёнок, растут многократно. Каждый раз, обращаясь к потомку, ты зовёшь прародителя, приглашаешь его заглянуть в распахнутую, подобно гостеприимным вратам, душу. Это не совсем верно, точнее, неверно совсем, ритуалистика не работает столь прямолинейно и грубо. Но выбор имени многое может сказать о чаяниях и планах родителей.

Я молчала, не зная, что тут умного можно ответить, а Всеволод, дождавшись очередного кивка, спокойно продолжил:

— На тот момент моя матушка, Великая княгиня, жила мало что не в изгнании. Точнее, в опале пребывал весь её род — но всё изменилось бы, пробудись в старшем сыне Великого князя память его славного деда. Родичи матушки попытались по мере сил столь желанный поворот событий приблизить. И если ценой должны были стать моя личность и разум… что ж, заплатить эту цену они были готовы.

Что? Это как вообще? Разве такое возможно?

— Меня растили, как оболочку, которую должен был со временем занять кто-то другой. Сделали всё, чтоб подготовить идеальный сосуд. И ничего-то из этой идеи толкового не получилось. Поэтому, поверьте, что я знаю, о чём говорю: память крови — вовсе не дивная панацея, о которой так любят петь в глупых сказках. Она не удобна, не проста, не покорна. Лёгких знаний на этом пути не найдёшь, сил он тем более не прибавит, а выплаченная цена в любом случае окажется слишком высокой.

Всеволод-Воронёнок смотрел тяжело, будто намекая на что-то. Но если надо было сейчас сделать какие-то выводы или провести параллели, Ольга из Белой ветви на это оказалась решительно неспособна:

— Я… простите, директор. Я не понимаю.

— Вы не обязаны идти по открывшейся вдруг дороге, княжна. Конкретно вам на ней просто нечего делать.

Сила его замедленной неподъёмной волной развернулась из-за щитов — и рухнула без всякого предупреждения мне на плечи. Ощущения были, будто придавило сверху всей тяжестью ледника. Родного, близкого, но слишком уж, просто необъятно большого. Под этим холодным давлением чужие мысли и воспоминания разом смолкли. В голове разлилась благословенная тишина, и в это молчание мерно падали веские, правильные слова:

— Ольга, вы хороши сами по себе, такая, какая есть. Нет нужды жертвовать собой. Нет необходимости подтверждать свою ценность.

— Я… знаю?

Утверждение на моих губах почему-то превратилось в вопрос. Но я действительно знала. Собственно, и сомнений никаких быть не могло. С чего бы?

Директор, видимо, что-то такое прочёл на моём лице. Взгляд его чуть расслабился, будто смягчился. Стал не столь всепоглощающе чёрным.

— Я бы предложил чаю, — заметил старейшина Всеволод, отступив, наконец, от окна, — но боюсь, в данный момент идея выпить что-то подозрительное в директорском кабинете не покажется вам привлекательной.

И как же он был прав! От одной мысли принять из чужих рук чашу с непонятным напитком воспоминания Буривоя вскинулись, точно настороженный пёс, а грудь стянуло тревогой. Я мотнула головой, не в силах выразить противоречивых эмоций, а Воронёнок очень понимающе усмехнулся. Движением руки приказал мне опуститься в кресло для посетителей. Сам взгромоздился на свой насест за огромным, напоминающим прибежище сороки столом. Уставился на меня, словно на головоломку, в которой каких-то важных частей не хватает.

— Пробуждение памяти крови — очень личный процесс, — директор говорил, чётко отмеряя слова. — Он плохо поддаётся контролю извне. Каждый конкретный случай считается уникальным, а лучшим способом работы с воспоминаниями неизменно оказывается тот, что интуитивно понятен самому магу и наиболее удобен его покровителям-предкам. А вот если со стороны лезть без приглашения с советами да ритуалами, можно не только сделать хуже, но и нарваться на неудовольствие пращуров. Что просто опасно.

Я осторожно кивнула. Сказанное мне было уже известно — это, собственно, было известно всем и проходило по разряду прописных истин — но надо было продемонстрировать, что уважаемого старейшину я внимательно слушаю.

— Поэтому, — с нажимом продолжил Всеволод, — без чётко озвученной просьбы никто не полезет к вам с предложением помощи.

Ну… да?

— И если вам нужна помощь, то нужно о ней попросить, — совсем уж по буквам разжевал господин директор.

Это что? Его что ли приглашать в голове у меня ковыряться? Невольно, не осознавая, что делаю, я подалась назад, вжимаясь лопатками в спинку кресла.

— Не обязательно обращаться к учителям. Но почему бы вам не поговорить с вашим отцом, Борисом из Белой ветви?

— Но… он ведь не может ничем тут помочь? — невольно удивилась я. — Отец ранен. Он не способен проводить ритуалы. Не может воздействовать на память и силу. И я стараюсь ему об этом пореже напоминать. Не хочу делать больно.

Старейшина Всеволод воззрился на меня… ну, как многие мои учителя раньше смотрели. Последний раз я точно такое вот выражение видела этим утром: на лице наставника боя Лесьяра, когда тот пытался убедить меня, что работать надо усердней. Как будто взрослый отчаянно желает открыть шибко умную ученическую черепушку и силой запихать туда хоть немного здравого смысла. Ещё и ногами утрамбовать. Чтоб, значит, обязательно всё поместилось.

Стало немного обидно. Будто я глупость какую сказала! Даже мама рядом с бывшим мужем старалась силу не призывать, не тревожить его старые раны. Да я и сама видела: отцу неприятно, когда у него под носом колдуют.

— Княжна, уверяю, — произнёс Всеволод из ветви Ворона, вбивая в меня слова, точно гвозди, — ради вас — вот именно конкретно для вас — Борис будет рад вспомнить о прошлом. Помощь дочери не станет для него напоминанием о боли. Напротив.

— Но…

— И в данном случае он и правда может помочь. Воздействием извне проблемы с памятью крови не решаются, но вот направить неофита, провести его, чтоб тот сам работал с силой изнутри — вполне рабочая схема. Борис мог бы те же техники стихии воды с вами проговорить. Он вообще-то неплохо в них разбирается.

— О! — озадачилась я. — Ну, тогда… хорошо.

Так-то у меня уже есть решение от Хозяйки Тенет, паучихи Ааалз. Всё как по учебнику: духи-покровители озаботились помощью. Но если с вязанием что-то вдруг не получится, можно будет к папе пойти. Мысль об этом успокоила просто безмерно. Расслабился узел напряжения в основании шеи, спина выпрямилась, плечи чуть опустились.

Директор Всеволод посмотрел на меня и тяжко вздохнул.

— Ступайте домой, княжна. От сегодняшних уроков вас освобождаю. Отправляйтесь к Борису прямо сейчас. Заварите травы, которые он для вас подобрал. И мёда положите — побольше.

Я поклонилась, не в силах выразить словами всё, что накопилось внутри. И поспешно, пока отпускают, сбежала.

И снова площадка позади главного корпуса, и снова торжественная церемония. На сей раз — проводы избранных лицеистов на Большую осеннюю охоту.

Над головой нависали низкие сизые тучи, готовые, казалось, в любой момент распахнуться мелким, долгим дождём. На дорожках темнели лужи, было зябко и мокро. Директор Всеволод, верно оценив обстановку, речей долгих не заводил. Назвал по именам старшеклассников и учителей, что отправлялись вместе с ним бить повылазших после равноденствия тварей. Построил в колонну и бодрым шагом повёл в сторону Высокого двора, где столь ценные кадры должны будут присоединиться к свите Великого князя. Мы почтительно и с надлежащим восхищением провожали их взглядами.

В Крае Холодных озёр охота на всяко-разную опасную нечисть была делом, в общем, рутинным. Не будешь регулярно чистить владения — очень быстро набегут в них незваные гости. А затем и вовсе в дом тебе пожалуют. К ужину.

Особенно опасной в этом отношении считалась именно осень. В момент увяданья природы много чего недружелюбного к человеку пробивалось из нижних слоёв. Вило гнёзда, отжиралось, обзаводилось потомством. Поленишься, оставишь проблемы зимовать в окрестных лесах да болотах, а потом в самые тёмные и голодные дни из-под снега такое повылезет — не отобьёшься.