Протащило вперёд. Швырнуло влево и вверх. Оттолкнуться, ещё раз, сгруппироваться, быть движением, быть самой безумной быстриной! Скорее, скорее, набрать скорость — туда, где ожидает второе испытание: режущие только что проложенное русло камни. Спускающиеся с потолка колонны были снесены начальной волной, но на месте их остались зазубренные, острые сколы. Протанцевать меж ними, придерживая одной рукой брата, и не напороться нигде ни бедром, ни спиной — это ль не испытанье на ловкость!

А потом чутьё подсказало: впереди мёрзлым зеркалом ощерился лёд. Кусок стылой, глубинной стужи притащило теченьем, и теперь эта серая глыба почти закупорила нужный нам поворот! Я вытянул руку, собирая всю силу и готовясь снести преграду одним безумным ударом…

Запястье перехватило сильной, смуглой ладонью. Вторая плотно сцапала ворот.

— Пожалуй, довольно, — сказал Хозяин Хладных Вод.

И выдернул меня из потока, как тонущего котёнка: за шкирку.

— Этот дурень мне и в первый раз чуть проход в Чертог не разнёс, — поморщился Каас и одёрнул рукав. Показалось, или мелькнул под золотым шитьём тонкий ободок серых шелковых нитей? — не будем повторять столь сомнительный опыт.

Я стояла, мокрая и дрожащая, совершенно неспособная мыслить хоть сколько-то связно. Вокруг изгибались, красуясь богатством узоров, своды и стены из змеиного камня. Разбегались золотые прожилки, рельефами чёрной бронзы темнели створки дверей, кружили вокруг владыки потоки силы и света.

Чертоги. Я в подгорных чертогах Хозяина Холодной Воды. И сам он рядом. Смотрит насмешливо и чуть раздражённо. Лёгкий стан, молодое, не знавшее забот и печалей лицо — на вид лет шестнадцать. Смуглая кожа, брови вразлёт, перевитые алым и солнечным янтарём косы. И глаза — как провалы в самый тёмный, самый бездонный колодец.

Каас. Я вспомнила. Я испугалась.

Древний то ли бог, то ли змий, фыркнул и демонстративно нахмурился:

— Так не пойдёт. Давай-ка, прими подарок от бабули Аалз. Приведи свой разум и чувства в порядок.

И ткнул кончиком смуглых пальцев точно мне в лоб. Глаза распахнулись в возмущении. Я села рывком на постели.

Чёрные. Ногти Кааса были выкрашены в чёрный матовый лак. Причём именно выкрашены: я не сомневалась, что на деле когти его выглядят совсем по-другому.

— Госпожа? — ширма, загораживающая постель, резко сдвинулась в сторону. — Вы очнулись, прекрасно. Можете назвать своё имя?

Вопрос был с подвохом. Я из-под ресниц бросила взгляд вокруг. Светлые стены лицейской амбулатории, здорово. Почти дом родной, здесь я проводила едва ли не больше времени, чем в общежитиях.

Или проводил.

Или не я.

Пропади оно пропадом!

— Госпожа?

— Ольга, — хрипло каркнула я. — Ольга, дочь княжича Бориса из Белой ветви и Айли из Чёрного камня. А вы — лейб-медик Хеду, прикреплены к нашей учебной группе личным приказом Великого князя. Вас не было в зале во время моего с княжичем Пламенным боя. Почему?

Лучшая защита — всегда нападение. И вопросы здесь буду задавать я, а не мне. Так оно удобней будет. И со всех сторон безопасней.

Лицо Хеду застыло.

— Поединок не был заранее согласован и подготовлен. Всё случилось спонтанно.

— Неужто?

Я придавила врача мрачным взглядом, но всё же не выдержала и взяла предложенный стакан с чуть солоноватой водой. Смочила горло и сама не заметила, как выпила всё до капли.

— Княжич Пламенный?

— Отбывает повинность и тренирует навыки выдержки и самоконтроля.

— Передайте наставнику боя Лесьяну искреннее восхищенье его педагогическим даром, — прокомментировала я эту прелестную новость. — Моё состояние стабильно?

Хеду подозрительно как-то замялся.

— Вы не ранены, — сообщил он, — и не особенно пострадали. Но вас несколько часов не могли добудиться.

— Третьи сутки толком не сплю, — совершенно искренне поделилась с целителем я. — Видимо, организм взбунтовался.

Хеду нахмурился, чуя правдивость моего заявления, но чуя и спрятанный за словами подвох.

— Возможно, — медленно произнёс он. — Как вы чувствуете себя?

— Значительно лучше!

Снова правда. В разуме моём разворачивалась в своём аскетичном, сдержанном великолепии схема вязанья крючком. Такая простая! Да восславится в вечности имя Хозяйки Тенет, как же всё на деле оказалось ослепительно просто!

Я сияюще улыбнулась целителю. Без малейших усилий вскочила на ноги. Будущее вдруг распахнулось океаном возможностей, но и дел у меня накопилось просто безбрежное множество!

— Минутку, княжна, — притормозил грядущий побег медик Хеду. — Не торопитесь, пожалуйста. Нужно закончить осмотр. А затем вас желает видеть директор.

А вот это было уже ну совсем лишним! И довольно тревожным. Меня-то за что на ковёр вызывать? Пусть Светозара тиграми пугают, ему это будет на пользу!

Что они заподозрили? А что — точно знают?

Я дала целителю прощупать свой пульс и покорно подставила руки, чтоб нарисовать на запястьях круги рунных печатей. В туалетной комнате долго приводила себя в порядок, понимая, что тяну, причём без особого толку, драгоценное время. Наконец, выскользнула, кивком показала лейб-медику, что готова. Слабая надежда сбежать по дороге не оправдалось: Хеду лично отконвоировал проблемную пациентку в высокие начальственные покои. У директора нашего не кабинет, а взгромождённое на вершину башни гнездо, честное слово.

Я шагнула за знакомую дверь — одна, без сопровождения оставшихся за спиной взрослых. Застыла оглядываясь.

По сравнению с прошлым разом свитков с рисунками было мало — а вот фрески, напротив, покрыли все свободные стены. Создавалось впечатление, что бумажные тигры постепенно осваивали новые для себя горизонты — и «бумажного» в них с каждым днём оставалось всё меньше и меньше.

Я сглотнула, встретив взгляд упитанного полосатого котика: голова его оказалась как раз на уровне моего роста, а вот вес… О весе лучше не будем. Я вежливо кивнула вальяжному зверю и шагнула вперёд, к хозяину кабинета.

На сей раз Всеволод-Воронёнок не был увлечён кистями и красками. Да и рядом с похожим на птичье гнездо столом его не оказалось. Директор стоял у окна, разглядывая что-то снаружи. Взмахом ладони приказал подойти, в ответ на приветствие не повернулся.

Я приблизилась. Осторожно глянула из-за его плеча в узкий проём бойницы. Серое небо, чёрные стволы, оголённые ветви лиственниц. За деревьями можно было различить камень крепостных стен — тоже, конечно же, серый. Сумрачно — не скажешь даже, что полдень сейчас. Дождь падал с неба, бесконечный, моросящий и тусклый.

— Когда я родился, — заговорил вдруг Всеволод-Воронёнок, всё так же вглядываясь за завесу дождя, — перед миром дано мне было только детское имя. Лишь после того, как Владыка Тысячи Рек скончался и мой отец взошёл на престол, провели церемонию. Нарекли в честь великого деда.

И замолчал. Видимо, рождённой и выросшей в Крае Холодных озёр это признание должно было сказать очень многое, но я решительно не понимала, в чём дело. Ну, не сразу дали ребёнку официальное имя. Что дальше?

Директор вздохнул. Скользнули по шитью мундира серо-серебряные от седины косы, чётко обозначился в проёме окна выразительный, вороний профиль. Он повернулся и теперь разглядывал меня с какой-то усталой, обречённой задумчивостью. Казалось, раскосые эти глаза видят насквозь: всю, до донышка, все самые сокровенные тайны.

Точно ощутив пристальное внимание кого-то могущественного, зашевелились в голове неуютные, колкие, откровенно чужие воспоминания. Ощущения были, будто внутри черепа что-то прорастало: зудело, чесалось. Я сжала кулак, не позволяя руке подняться к виску. С безыскусным недоумением улыбнулась.

Директор поморщился, будто это ему тут не дают добраться до нитей с крючком и погрузиться в вязание! Заговорил, и от слов этих по плечам у меня затанцевали мурашки:

— Память крови — явление коварное, оно плохо поддаётся контролю. Мы можем звать, но не в силах предсказать, как воспоминания на этот клич отзовутся.