Я срезала побеги серпами воды. У рогатины, что сжимал в руках Димка, поплыло остриё, и вдруг оказалось, что вместо тяжёлого копья он отмахивается от назойливых веток настоящей косой. Причём очень даже умело! Свистнул воздух, рассекаемый лезвием, и стебли бессильно опали. Лида вскинула руку, захлестнувший её запястье жгут вдруг пожух, потемнел… И в этот момент резануло по сердцу вспышкой белого гнева.

Ветви дёрнулись в судороге. И бессильно опали. Замерли на камнях каким-то увядшим компостом.

— И это, — сказал, неспешно выходя из-за наших спин Светозар, — то, что случается в итоге со всеми, кто по-настоящему разозлит менталиста.

Что? А, ну да. Та, последняя вспышка острой, иссушающей ярости — это определённо была милая девочка Соня. Не знаю, можно ли то, что двигало этими кустами, назвать нервной системой, инстинктами или разумом — но, чем бы оно ни было, Унтова определённо всё выжгла до основания.

Голова Военега показалась над водой — одной рукой он галантно поддерживал фыркающую и захлёбывающуюся Соню. Помог ей доплыть до бортика, подсадил наверх. Я, бросившись вперёд, ухватила подругу за предплечья и, не обращая внимания на недобро сияющие браслеты, помогла ей взобраться на каменный пол.

Военег шагнул с поверхности воды, будто та сама его подняла. Струйки влаги стекли с плаща и чёрных наручей, в считаные мгновенья оставив княжича-Ворона абсолютно сухим. Соня же, напротив, свернулась в несчастный мокрый клубок, надрывно кашляя и отплёвываясь. Я принялась приводить в порядок её одежду и волосы, касанием мыслей и рук заставляя влагу уйти.

— Канализация! — простонала несчастная Сонечка. — Я искупалась! В канализации! Что скажет бабушка?

— Там такие очистные стоят, что просто фантастика, — попыталась я утешить подругу. — В этих стоках вода не грязнее, чем та, что нам в буфете на стол подают. Как Владич тебе говорю.

— Вот знаешь — никоим образом не утешает!

Светозар недовольно и со всё возрастающим подозрением смотрел в тёмный проём технической камеры. То ли оборудование там какое-то должно было стоять, то ли рунные круги на полу и стенах начертаны, я не разобралась (а о саркофагах, которые в некоторых таких отнорках пылились, думать вовсе отказывалась). Сиянович подробности на сей раз выяснять тоже не стал. Щёлкнул пальцами, в синем пламени сжигая затянувшие все ближайшие стены лишайники. Запахло чем-то сухим, затхлым, едким.

Лида вдруг звонко чихнула и отшатнулась назад.

— Да чтоб у тебя грибница в подмышках проросла, пиромант недоделанный! — гнусаво воскликнула она, зажимая пальцами нос. — Я же сказала: там споры!

Светозар вскинулся возмущённо… и в следующий миг тоже начал чихать.

Я выше подёрнула ворот и настойчиво потянула недосушенную Унтову прочь. Времени до обеда оставалось ещё очень много.

Всё рано или поздно заканчивается. Закончился и акведук. Мы полюбовались, как вода срывается вниз, падая в обширный колодец коллектора. А затем свернули в соседний тоннель, и, следуя за Евгенией из Талых Глубин, вышли в довольно просторный зал, вспыхнувший при её приближении сиянием подвешенных под потолком светильников.

— Привал, — скомандовал мастер Лесьяр, — Отдыхаем, кому нужно — чистим оружие и снаряженье, потом обедаем. Господин Пламенный, обеспечьте охрану периметра. Госпожа Ребо, на вас контроль гигиены и раздача пайка.

Я рухнула на каменную лавку, чувствуя, как гудят с непривычки и ноги, и голова. Рядом бесформенным мешком плюхнулась Соня. С жалобным стоном прижалась лбом к моему плечу, пробормотала что-то ругательно-неразборчивое, где из подобающей юной деве лексики можно было различить только предлоги, да ещё слово «паёк».

— Но кушать-то хочется, — уныло призналась я. Взять с собой на боевую стажировку закуски не догадалась, а стратегические запасы домашнего печенья остались в рукавах платья. Недосмотр!

Соня с видом стойко переносящей лишения мученицы выпрямилась, полезла в заплечный мешок. Из него, кажущегося со стороны лёгким и почти что пустым, извлекла завёрнутый в промасленную бумагу свёрток. В воздухе разлился одуряющий аромат свежих, только из печи пирожков. Кажется, с мясом.

Лида повела покрасневшим носом, и они вместе с Димкой синхронно повернулись в нашу с Сонечкой сторону. Военег сохранил должную невозмутимость и каменное выраженье лица, но вот живот его издал долгую музыкальную трель.

— Садитесь, — кивнула им Унтова, — здесь хватит на всех.

Ребята, не заставляя себя долго упрашивать, побросали на пол мешки и на них сверху уселись. В качестве стола выступила середина скамейки — простая каменная плита, они здесь тянулись почти по всему периметру зала. Не знаю, какое изначально было назначение этого помещения. Может, и правда для отдыха персонала сделано, а может, чисто техническое — что, в местных реалиях, скорее всего, означало «удобное пространство для проведения ритуалов».

Я нашла взглядом группу Светозара. Высокая девочка с толстой золотистой косой ходила между возбуждённо галдящих ребят, проверяя, чтоб те привели в порядок одежду, тщательно вымыли лица и руки. Двое долговязых тощих парней охраняли проходы. Их самих охранял тот похожий на сказочного, сильномогучего богатыря старшеклассник. Ну а к нам уже шла, покачивая перевитыми ремнями флягами, Сенья Шалгу.

Ну, всё ясно. Весь детский сад должен быть под присмотром. Я понятливо сдвинулась в сторону, освобождая для черноглазой красавицы место.

— Благословенье этому столу, — ритуальной фразой поздоровалась Сенья. — Пустите к вам? У меня горячий бульон, горячий чай и взвар из сухофруктов — тоже ещё горячий.

В доказательство она потрясла многообещающе булькнувшими флягами.

— Конечно, садись, — с энтузиазмом согласилась Сонечка.

Сенья извлекла откуда-то с полдюжины деревянных мисок, чашек и ложок — ну, понятно, уж у неё карманы моим восхитительным рукавам вряд ли в чём-нибудь уступали. Военег призвал гибкий водяной жгут, огладил им наши ладони, оставляя после себя чуть пощипывающие ощущение дезинфекции. Соня развернула свёрток с едой.

Мы набросились на пирожки, точно стая оголодавшей бешеной саранчи. Выпечка оказалась горячей, просто нёбо обжигала, из надкушенного бочка валил пар. Вместе с наваристым куриным бульоном это было оглушительно вкусно.

Какое-то время все благоговейно жевали да разбирали добавку. После перенесённых нагрузок аппетит у ребят разыгрался поистине зверский.

— Вот мы сейчас отдохнём, а дальше что? — будто бы между делом спросила аккуратно расправляющаяся с курником Соня, — ещё какой-нибудь акведук чистить?

— Вряд ли, — прищурилась в сторону сидящих отдельной кучкой преподавателей Шалгу. — Времени маловато уже, нам к темноте надо будет подземелья покинуть, а солнце сейчас рано садится. Скорее, пойдём той же дорогой назад. Проверяя качество выполненной зачистки. И получая втык за каждого пропущенного таракана.

При воспоминании о тараканах я невольно поёжилась. Лида тоже — она устойчивых к магии насекомых пыталась травить своим разъедающим плоть колдовством и обнаружила, что никакой яд этих существ не берёт. Очень ругалась.

Меж усиленно работающего челюстями Пламенного отряда вдруг наметилось странное шевеление. В гневе поднялись голоса. Судя по всему, опять Боян отжигал — то ли спровоцировал кого-то, то ли с кем-то поцапался.

— Да невместно мне нужники чистить! — взвился вдруг на ноги Светозар наш Сиянович, полыхая оскорблённым достоинством и раздражением. — Я с отцовой дружиной на большого зверя ходил, в старших ритуалах успокоения в круге стоял! А теперь должен за донными крысами бегать?

— Да. Должен, — без всякого выражения ответил со своего места мастер Лесьяр. Продолжил жевать, а Светозар остался стоять там, в сиянии праведного возмущения, как полный придурок.

— Вот буржуй зазнавшийся, — пробормотал себе под нос (но недостаточно тихо) твёрдый в идеологических убеждениях Дима. — Ну да ничего. Будет и на его улице революция. Дай только срок.