— О нет, — тихо, почти бесшумно выдохнул сквозь зубы Димка.

— И тогда Вадим Зодчий призвал своего старшего — и единственного — сына. И оказал ему великую честь, позволив разделить с собой тяжесть княжеской ноши. Велимиру было тогда тринадцать лет. Он принял на себя все щиты, все древние обеты и заклятья предела. Ни слабость, ни болезни, ни истощение не мучили княжича. Ни в самом начале, когда запитал своей силой и волей арканы. Ни после совершеннолетия, когда отец его от престола официально отрёкся. Велимир держал защиту долгие годы, до самой смерти от рук борейских убийц. Великий князь был силён, и взваленная в юности ноша оказалась ему по плечу.

— Разумом вот только тронулся, — буркнул кто-то из старших ребят, и я, как ни вытягивала шею, не смогла разобрать, кто именно, — от посильности ноши.

— А зачем Великому князю собственный разум, когда у него такой мудрый отец?

Резкий хлопок — Евгения решительно пресекла грозящие превратиться в общий гвалт анонимные реплики.

— Господа лицеисты, сохраняйте порядок! Вы не на рынке, и даже не на преньях в сенате. Хийси, огласите, пожалуйста, вывод.

Высокий парень из семейства потомственных ритуалистов и магов смерти ещё больше сгорбился, опустил голову. Но когда заговорил, речь его была уверенной и складной, а древнегреческий — безупречен настолько, что это казалось почти оскорбительным.

— При вступлении в наследие, что для Великого князя, что для самого последнего козопаса, наиболее важным является надлежащий уровень силы. Недостаток её может быть компенсирован мастерством и должной поддержкой, но лишь частично. Когда в передаваемую по наследству энергетическую структуру пытаются встроить несоответствующий её требованиям управляющий контур, ничем хорошим это не заканчивается. Никогда и ни для кого.

— Сформулировано истинным ритуалистом! — похвалила Евгения из Талых Глубин. — Хочет ли кто-нибудь дополнить, или же, наоборот, опровергнуть финальный тезис? Ну же, господа, почему вы сегодня так вялы? У нас ведь дебаты, да ещё на столь провокационную тему!

«Господа» дружно втянули головы в шеи, стараясь выглядеть ниже да незаметней. К счастью для нас, в это самое время в воздухе разлился благословенный перезвон, знаменующий окончание занятий. Лицеисты, славные дерзостью своей и отвагой, дружно подскочили с мест. Ответили в сторону дочери Талых Глубин чересчур торопливые поклоны. И, провожаемые насмешливой тонкой улыбкой, поспешили сбежать, демонстрируя отменную слаженность и единство.

Обсуждение провокационных тем под носом у Великого князя по какой-то причине никого из нас не прельщало.

… шагал по старому, потемневшему от времени и воды причалу. В сумерках приходилось поглядывать внимательно под ноги, чтоб не провалиться босой пяткой в гнилую дыру. Через ненадёжную труху испорченных досок переступал легко, будто наслаждаясь неслышимой музыкой, и со стороны это, должно быть, похоже было на тягучую ритуальную пляску.

Где-то под ногами, у самых опор, тихо плеснуло. Я скользнул к краю пирса, глянул вниз, привычно беря острогу на изготовку. Вместо голодного ику с дюжиной отравленных щупалец или какого утопленника завалящего из-под чёрной глади воды всплыл всего-навсего Вьюн. Глянул недовольно из-за завесы прилипших к лицу мокрых прядей:

— Буривой, ну где тебя носит? Всю охоту пропустим.

Я хмыкнул, перехватил поудобней острогу. И беззвучно скользнул в осенний злой омут…

Я села на кровати рывком, чувствуя, как обжигает кожу прикосновением ледяной воды, видя, как смыкаются над головой холодные волны. Втянула воздух сквозь сжатые зубы, одновременно давя рвущийся из глубины души крик. Сердце колотилось, точно безумное, от силы его заполошных ударов меня буквально трясло.

Буривой, значит. Если и оставались у меня прежде сомнения…

Опустила босые ступни на прохладный паркет. Встала, стараясь не думать о том, как по-разному ощущается полированное дерево наборного пола и покосившиеся, полные трухи и заноз доски изгрызенного нечистью пирса. Растёрла ладонями лицо, на счёт подышала. Подхватив лежащий на стуле тёплый халат, оделась.

Руки, завязывая мягкий пояс узлом, уже не дрожали. Всё, хватит. Довольно прятаться от чудовища под подушкой. В иных случаях стратегия, может, и действенная, но не поможет, когда чудище живёт в твоём собственном разуме.

Я, в принципе, понимала, что происходит. Пробуждение памяти крови. В сознание стучался кто-то из предков, стремясь поведать о чём-то очень мне нужном. По всему выходило: приступы спровоцированы ритуалами, что должны были подарить мне знание чужих языков. И дарили, кстати. На латыни и древнегреческом я сейчас говорила не хуже, чем блистательный Буривой Ярич.

Только вот не могли те ритуалы оказать подобный эффект. Не должны были. Я и Сенью расспрашивала, и целителя Хеду, даже от строгой дамы в библиотеке ответы смогла получить. Потом сама смотрела схемы, вчитывалась в описание. Уж каким бы невеликим специалистом ни была, но перечень встроенных в алгоритм предохранителей разобрать сумела. Проводимые в Лицее обряды должны были разбудить обезличенное знание — и только. Ничьё мёртвое сознание на зов прийти не могло. Порукой тому — честь и репутация старейшины Адигора.

Буривою Яричу по прозвищу Бёдмор на ограничения было плевать. Он бушевал в крови и разуме собственной внучки. И покорно уходить опять на покой совершенно не собирался.

Из ситуации было два выхода: это я тоже уже успела узнать. Или сумею воспоминания принять и сделать своими. Или сойду с ума. Такой вот чудесный выбор. Ещё существовали высшие техники работы со стихией — взгляд сквозь водяное зеркало, омут минувшего, река памяти — но это совершенно не мой уровень. Для новичков из инструментов доступны собственная воля, понимание своего «я» и контроль над эмоциями. Самые те умения для перепуганной девчонки-подростка, что уж там!

Ладно. Решила не быть больше страусом — значит, не буду. Голову из песка достать, отряхнуться. Если заявлю вслух о проблемах и попрошу помощи, брошу тень на мастерство целителя Адигора. «Изысканное самоубийство», как охарактеризовала бы подобный шаг Сенья Шалгу. С мерами столь радикальными я, пожалуй что, погожу. Первый пункт повестки: сбор информации. Благо источник её как раз есть под боком.

Я решительно пошлёпала босыми ступнями прочь из спальни. Пол под ногами ощущался как-то не так: надо будет завтра помыть, что ли. В соседней комнате застыла над столом, на котором с вечера были разложены книги. В основном по истории: война Опрокинутых небес, первые годы правления Великого князя Владивода, биографии выдающихся людей уходящего века. Последняя так и открыта до сих пор на страничке, посвящённой злейшему и коварнейшему из колдунов, Бёдмору. Вздохнув, я отодвинула исторические монографии в сторону. Взяла вместо них толстый блокнот и старую, потрёпанную временем брошюрку со схемами вязания.

Решительно развернулась и направилась из комнаты прочь, в обычное, несвёрнутое пространство. Выглянула из зачарованной анфилады.

Папа всё ещё был у себя в кабинете и всё так же работал. На сей раз за кульманом. Я беззвучно спустилась по лестнице, остановилась у него за плечом. Товарищ Белов сосредоточенно правил чертёж. Не архитектурный на сей раз, а что-то из промышленной инженерии: схемы установки оборудования, сложные механизмы, турбины.

Я на цыпочках, чтоб не мешать, прошла дальше в комнату и устроилась в кресле. Открыла брошюру. Некоторые листы в ней были сложены в несколько раз, если развернуть их, нарушая законы пространства и логику геометрии, открывались огромные, на полстола листы, испещрённые узорами из палочек, галочек, кружочков да закорючек. Я отыскала нужный раздел, вчиталась.

— «Уменье властвовать собой», — перевела устаревшие, слишком цветистые описания в более понятную форму. — То, что нужно.

Надо быть реалисткой: по-настоящему сложный проект мне пока что не по зубам. Придётся упрощать задачу, разбивая её на множество сравнительно посильных кусочков. Жилет — да, это должен быть жилет из тонких и мягких нитей, скорее даже сорочка — можно составить из сшитых меж собой мелких квадратных розеток. Сами эти квадратики вывязать крючком, по спирали, повторяя узор и усиливая его многократно. Как пластинчатая броня на доспехе. При этом базовая схема такой вот детали — она должна быть составлена идеально. Очень простая. И очень при этом действенная.