Напрягла память, используя простенькую мнемоническую технику. В начале практикума все мы свои имена называли, надо только вспомнить. Ийси, Хиси, нет — Хийси. Среднекурсник был из семьи Хийси, точно.

В голове тревожно звякнуло, когда родовое имя, непропорциональный рост и подозрительная осведомлённость сложились вместе. Адъюнкт-профессор Хийси, преподававший в старших классах ритуальные начертания, был тем, кого недоброй памяти директриса Дагмар назначила на роль козла отпущения, когда пыталась меня искалечить. Свалить нападение на учителя ритуалистики ей было удобно из-за имевшихся меж родом Хийси и Белой ветвью имущественных разногласий.

«Путевой остров, — подсказал в голове голос моего папы, — Острожские причалы и Острожские же корабельные верфи. Причина более чем достойная, чтобы ради неё убивать».

И если уж включать режим подозрительности: как этот примечательный юноша вообще оказался в нашей не слишком продвинутой группе? С Соней понятно: она просто подошла к господину Родимову и попросила себя записать. С остальными тоже всё ясно: им практика в древнегреческом, без сомнения, требуется. А Хийси в наших рядах что потерял?

Мне вдруг стало обидно. Да что ж ты будешь делать-то, а? Кого не встретишь в этой школе нормального да интересного, тут же выясняется, что между нами если не кровная вражда, то раздор из-за ценных владений и капиталов!

Я невольно нашла взглядом Искрена Илмари и тут же заставила себя отвернуться. У-у-у, засада какая! По правую руку враг, по левую руку недруг — с кем остаётся общаться?

Сонечка успокаивающе привалилась плечом. Ну да. С ней только да ещё с выходцами из тяжёлых миров и можно говорить без особой боязни.

— А нас-то за что муштрой мучают? — спросила, отвлекая внимание от моего неловкого молчания, Соня.

— Нас не мучают. Просто учителям кровь из носу нужен порядок, и чтоб лицеисты хоть какое-то время не выкидывали ничего эдакого. Вот и загрузили учеников по самые маковки, чтоб ни сил, ни свободного времени на глупости не осталось.

— У меня их скоро даже на поддержание щитов не останется, — нервным жестом одёрнула рукава поверх тяжёлых браслетов Унтова.

И Илмари, и Хийси не сговариваясь подались от неё чуть подальше. Я, напротив, поддерживающе сжала ладонь. Тут открылась дверь, и в класс яхтой под парусами вплыла Евгения Великолепная. Посмотрела на сладко посапывающего на коленях у Лидии восьмилетку, поджала губы, но ничего не сказала. Даже, кажется, накинула на мальчонку звуковую иллюзию, чтоб тот не слышал наших голосов и спокойно спал дальше.

— Перерыв окончен! Собираемся, занимаем места в круге.

Наставница царственно опустилась в своё высокое кресло. Окинула зевающих и ёрзающих учеников ироничным взглядом.

— Итак, приступим. В прошлый раз мы с вами обсуждали эпоху правления Всеволода Тысяча Рек, а сегодня, пожалуй, поговорим о…

— О наследовании! — перебил её, по-пионерски поднимая руку, Кузнецов Дмитрий. Изъяснялся он, что характерно, на вполне пристойном старом греческом, с грамматическими ошибками, но уже почти без акцента. Это означало, что предок, от которого Дима взял знание языка, речью старой Эллады и Византии владел в совершенстве, — Давайте разберём, как строится порядок наследования, да хоть у тех же Великих Князей. Потому что я совершенно запутался и ничего в заданном для самостоятельной работы тексте не понял!

Ох и тему для разговора выбрал бесстрашный наш Димочка! Повисла неловкая тишина. А потом Евгения улыбнулась: чарующе и при этом откровенно зловеще. Сказала:

— Что ж, давайте поговорим о наследовании. Чтобы не отходить далеко от плана занятия, в качестве примера возьмём потомков Всеволода Тысяча Рек. Итак, кто может рассказать о них?

Местные ребята обменялись красноречивыми взглядами: даже официальная летопись того, как пришла к власти ветвь Гнева, была, мягко говоря, политически заряженной. Особенно если обсуждать её, сидя в самом сердце крепости Гнева. В обществе правнучки Воислава Белого, о да.

Сонечка уныло вздохнула и хилой грудью закрыла сию неуютную амбразуру.

— После смерти Великого князя Всеволода на престол взошёл самый старший и самый сильный из его сыновей, чародей Военег Ворон. Защитные плетения предела он перехватил без труда, воды слышали голос его, а нечисть страшилась. Удерживал князь-чародей защиту легко, или, по крайней мере, со стороны его трудностей никто не заметил. Но погиб молодым, отражая ударившую по пределу злую волшбу. Престол перешёл ко второму по возрасту и силе сыну Всеволода Тысяча Рек: витязю Воиславу Белому.

Подруженька сделала пауза, давая мне возможность, если будет желание, говорить за своего предка. Желания, честно признаюсь, не было ни малейшего, но положение обязывало. Я подхватила рассказ:

— Великий князь Воислав на тот момент был уже прославленным воеводой и небывалой силы боевым магом. Дар его, как и личность, полностью сформировались, и давление от древних плетений никак новому правителю не вредило. Белый Князь держал защиту предела до того рокового дня, когда получил во время сражения смертельную рану. Три дня и три ночи престол Края Холодных озёр пустовал, пока спорили меж собой потомки Великого князя Всеволода. Пронзающие воды и земли старые заклинания защиту держали, но с каждым часом слабели и распадались. От границ приходили тревожные вести: о нападениях нежити, о набегах соседей. На исходе третьего дня контроль перехватил один из младших княжичей, взявший себе имя Владимир и получивший после тех событий прозвище Гневный Сокол.

В этом месте я замялась. Далее начиналась история совсем уж неприглядная, и я понятия не имела, что из озвученного папой и прочитанного в отобранной мамой не вполне легальной литературе можно было упоминать вслух. И тогда вновь заговорила чуткая и политически подкованная Сонечка Унтова. Ей, такого дяди племяннице, было можно:

— Великий князь Владимир взял на себя всю тяжесть заботы о безопасности Края Холодных озёр, — красиво завернула она. — И нёс груз этот долгие годы…

— Да сколько можно уже славословий! — самым невоспитанным образом возопил Дима, прерывая сей гладкий рассказ. — Мы ж про наследия говорить хотели!

— Вы сами задали вопрос, господин Кузнецов, — ледяным тоном осадила вздорного недоумка наставница, взглядам заставляя заткнуться и сесть обратно на место. — И сейчас имеете шанс получить на него ответ. Если будете внимательны и сумеете расслышать то, что остаётся непроизнесённым и прячется между словами.

— Владимир Гневный Сокол нёс на своих плечах бремя древней защиты долгие годы, — как ни в чём ни бывало продолжила Соня, — и было оно велико. И тогда призвал он к себе старшего сына и оказал юноше великую честь, сделав своим соправителем и позволив разделить тяжесть ноши. Несколько лет княжич помогал отцу в трудах его, однако же, ослабел и скончался от неведомой хвори. И тогда Великий князь призвал к себе второго своего сына и оказал ему великую честь, позволив разделить тяжесть отцовской ноши. А когда умер и второй княжич, призвал Гневный Сокол третьего сына и оказал ему великую честь…

По мере того как текла плавная эта речь, надутое лицо пионера Димы вытягивалось. А вот местные все как один сохраняли совершенно каменные, неподвижные рожи.

— Довольно, — прервала Соню наша наставница, — нужно и другим дать возможность высказаться. У нас здесь, в конце концов, языковая практика. Господин Ребо, окажите нам честь.

— Владимир скормил защите четырёх своих сыновей и двух дочерей, — рубанул с плеча правду-матку невысокий, «воинского» плотного сложения младшеклассник. — Остальных бы тоже позволил всех выпить, но пятым сыном его оказался Вадим Зодчий, а он у батюшки уродился, может, и не самым сильным, зато шибко умным.

— Князь Владимир погиб в результате несчастного случая, — твёрдо перебил одноклассника Искрен Илмари, взглядом приказывая Ребо заткнуться. — На престол взошёл его соправитель, княжич Вадим. Он уже вплетён был в древние арканы защиты и поддерживал их своей силой, поэтому в тот раз передача наследия прошла гладко. Со стороны вообще никто ничего не заметил, будто хозяин древних щитов и не менялся вовсе. Какое-то время Великий князь Вадим правил успешно и мудро, историки хвалят проведённые им в те годы реформы. Но со временем тоже стала одолевать его слабость и хворь.