— О нет. Только не это! — Дмитрий невоспитанно возопил в голос. Мишка, кажется, пытался спрятаться тихонько под парту. Я его понимала: сама мечтала о прежней школе и славных тех временах, когда в классе со мной сидело человек эдак тридцать. Там от взгляда учителя действительно можно было ускользнуть, упражнение не выполнить — и тебя не заметят. В малой группе подобный фокус провернуть гораздо сложнее.
Евгения из Талых Глубин зарождение бунта подавила одним движением брови. Целитель, не обращая внимания на наши кислые лица, к каждому ученику подошёл, в глазки посмотрел, лично в руки вложил флакончик с зельем. Проследил, как мы пьём, обошёл ещё раз весь класс. Снова каждому заглянул в глаза, пульс прослушал, даже не касаясь запястий. Под конец Хеду посмотрел с сомнением на поплывшего Мишку, но всё же кивнул.
— Приступайте!
Сознание под влиянием неизвестной отравы сузилось, и одновременно, будто расслабилось. Сам собой открылся тяжеленный трактат, и я погрузилась в сплетение слов, чувствуя, как языковые структуры и грамматические обороты проникают в разум, заставляют его, словно тянущееся к солнечным лучам дерево, принять новую форму. Речь определяет мышление, и я уже по опыту знала: к концу всех упражнений смогу на древнегреческом не только говорить и писать, но и думать.
Время потеряло значение, заслонённое пляской букв, вязью смыслов.
Я соловьём разливался перед молодыми служками посольства царьградцев. Описывал всю несказанную прелесть охот на местных холодных болотах. Хвалил зубастость добычи и, конечно, намекал на ожидавшую доблестных победителей славу.
Вьюн вынырнул откуда-то из-за спин богато разодетых ромеев. Поприветствовал сих достойных представителей царства Греческого, раскланялся с ними, извиняясь витиевато и многословно. Цапнул меня за рукав, волоком утащил прочь от почти уже клюнувших жертв, рывком зашвырнул за ближайшую резную колонну.
— Ну вот что ты творишь, а? — прошипел брат. Осторожно выглянул, проверяя, не заметил ли кто манёвра. Но нет, собравшиеся в посольской палате люди слишком заняты были собственными важными делами и разговорами, — Зачем понадобилось тащить этих вырядившихся по последней моде идиотов в болото?
— Чтоб в болотной водице их искупать, — совершенно искренне поделился я коварными планами.
Вьюн резко повернулся: парадный кафтан на его плечах лежал безупречно, камни шитья сияли от вложенной силы, коса — волосок к волоску. А вот серые глаза сверкнули на миг зеленью искренней злости.
— Зачем⁈ Слушай, ну тебя же по-человечески просили: пока принимают в палатах посольство Царьграда, вести себя как положено. Хоть раз подумай о чести семьи и репутации края!
— Зачем? Репутацию что семьи, что предела ты и сам отлично поддерживаешь…
— Должен же этим хоть кто-нибудь заниматься! — рявкнул Вьюн, и…
От хлопка я вздрогнула, будто очнувшись. Хеду ударил в ладоши ещё раз, привлекая наше внимание и прерывая учебный транс. Книги сами собой закрылись, прищемив по дороге кое-кому пальцы.
Целитель прошёлся снова меж парт. Проследил, чтобы каждый выпил по стакану солёно-сладкой воды. Рядом с Михаилом постоял с минуту, положив ладонь на неестественно бледный, покрытой испариной лоб парня.
— У наследника Медного утёса от следующего сеанса отвод. Пусть отдохнёт, с него пока хватит.
А мне можно отвод? С меня тоже хватит!
Голова гудела, и мнилось: чеканные формулировки перекатываются под абсолютно пустыми сводами черепа, порождая меж ушами гулкое эхо.
— Так, у нас осталась ещё уйма времени! — тоже хлопнула в ладони наставница Евгения. И с предвкушением улыбнулась. Говорила она, разумеется, на древнегреческом, и, разумеется, совершенно свободно. — Собираемся в круг. Давайте, берите стулья, устраивайтесь. Пять минут перерыв! Потом проведём небольшие дебаты.
Это тоже было почти на каждом занятии. Хоть несколько минут, хоть на совсем отвлечённую тему, но — языковая практика. Живое общение во время урока и переписка друг с другом через дневники — в качестве домашних заданий. Ещё и папа принялся вдруг по вечерам говорить со мной на латыни. Вообще не круто!
Тряхнув головой в последней попытке выбросить из ушей неясный звон, я поднялась и вместе со стулом потащилась к доске. На полдороге мебель из моих рук вежливо и непреклонно забрал парень из средних классов: на занятиях к нашей группе теперь порой присоединялись другие ученики. На практикуме по древнегреческому для пробуждённых начинающих (то есть тех, кто с языком был изначально вообще не знаком, но сумел совершить самый первый рывок в изучении, опираясь на память предков), помимо Сонечки Унтовой и галантно помогавшего ей с мебелью Искрена Илмари, появились новые для меня лица: трое неизвестных ребят нашего возраста и ещё трое постарше. Это явно были коренные жители Края Холодных озёр, и представления об этикете у них тоже оказались весьма… коренные.
Пионер-Дима, тащивший заодно со своим и стул бледного Мишки, зыркнул недовольно, но промолчал. Лидия перехватила тяжёлую мебель так, будто примеривалась, как бы огреть ей любого, кто посмеет покуситься на столь ценную вещь. Щуплый мальчик с восточным разрезом глаз и широкими скулами, наметившийся было прекрасной деве помочь, благополучно сменил траекторию. Разумно с его стороны. Лида с некоторых пор сделалась в вопросах собственной независимости весьма нервной.
Илмари ненавязчиво помог Соне опуститься на предназначенное ей место. Я благовоспитанно дождалась, пока худой и нескладный парень со среднего курса поставит мой стул, и, с благодарным кивком, тоже присела. Встревоженно посмотрела на Мишку, который, похоже, пытался на жёстком сиденье свернуться в клубок. Лида без слов подвинулась к бедняге поближе. Малец тут же облегчённо вытянулся, уложив голову ей на колени. И отрубился.
Мы с Соней обменялись тревожными взглядами.
— Это кошмар какой-то! — прошипела Унтова, убедившись, что обсуждавшая что-то с целителем наставница скрылась за дверью. — Один практикум за другим, и все на ритуалах и зельях! Они нас что, загнать пытаются? Совсем ведь отдохнуть не дают, даже сны упорядочить — и то некогда.
— Это только в этом году так, — негромко сказал устроившийся по другую руку от меня сутулый парень со среднего курса, — Раньше и близко такой нагрузки не было, и упражнений для самостоятельной подготовки хватало, и времени свободного давали побольше. А как новый директор пришёл, первым делом ввёл милые его сердцу войсковые порядки. На уроках — муштра, в общежитии — казарма. И чем бы ни занимался студент, главное, чтоб лишних сил у него не осталось.
— Директор готовит нас по программе кадетов? — бросил острый заинтересованный взгляд Искрен из Илмари.
— Не, — дёрнул слишком длинной шеей эксперт из среднего класса. — Оно ещё раньше началось. Как старую директрису арестовали, Великий князь Владивод весь Лицей кверху дном перевернул, да бельишком кое-чьим грязным тряхнул. По итогам той проверки наставникам и кураторам гайки крепко так подзакрутили. А потом уж, как старейшина Всеволод пришёл, он ещё и от себя добавил. Двое из преподавателей, кого вызвали на ковёр в новый директорский кабинет, так оттуда и не вернулись.
Я очень живо представила себе тот самый кабинет. Развешенные в нём рисунки и появлявшуюся постепенно на стенах роспись.
— Вы думаете?..
— Ну, чем-то же он должен котиков кормить, да? Здесь не Поющие горы с их богатым энергетическим фоном, а на подпитку подобных конструктов нужны серьёзные силы. Так что слухи среди учителей разные ходят. Ну и стерегутся все, шагают исключительно по линеечке, законы и распорядок блюдут. На всякий случай.
Ох, ничего себе! А парень-то, оказывается, в курсе преподавательских сплетен. Непростой ученик, хоть и оказался в компании не получивших должного образования дикарей, вассалов да низкородных. Я повернулась к соседу и бросила на него внимательный взгляд.
Незнакомец казался как-то непропорционально, даже гротескно худым и высоком. Кафтан на нём был из довольно невзрачного полотна, а вот вышивка на обшлагах и вороте — тут просто моё почтение. Чудесная работа, сильное волшебство, причём не из золотых нитей и дорогих инкрустаций, а на чистом уверенном мастерстве. Прям завидно. Да, совсем непростой ученик.
