«Ах ты ж пакость Талая! — поперхнулся от возмущения Рийго. По какой-то необъяснимой причине даже самые взрослые, серьёзные люди, стоило им оказаться в волшебном запретном саду, тут же превращались в малолетних вандалов. — Кас, тебе сколько лет вообще, а? Что ещё за хулиганство в княжеском парке⁈»

Шалгу тем временем недовольно поморщилась. Тёмные глаза её превратились в раскалённые, сияющие жаром угли. Под багровым сиянием их очередной слой иллюзий задымился. Съёжился, съехал в сторону, точно подожжённая с краю бумага. А под ним…

Гипатия спрашивала, очень тихо и очень настойчиво:

— Ты уверена? Ей доступна память Бёдмора?

— Да, госпожа. Дочь Айли слышит воспоминания деда. Уже сейчас она способна извлекать из разрозненных образов информацию.

— В тоннелях не просто ловушка сработала? Созданные Буривоем врата ей откликнулись?

— Да, госпожа. Они приняли прикосновение и ответили на всплеск силы. Не малейших сомнений.

— А значит, — изогнулись под вуалью тронутые тёмной помадой губы, — тайне, что скрывает потерянные границы Бореи, недолго теперь оставаться именно тайной.

Глаза полуборейки, что услышала эти слова, полыхнули солнечной вспышкой.

Защита крепости вокруг поплыла. Загустела, точно извлекаемый из сот свежий мёд, сменила полярность, конфигурацию, контуры. И застыла, в полной готовности отразить старую, считавшийся давно уж заснувшей угрозу.

Григорий Унтов по прозвищу Лисик в своём кабинете пытался взять под контроль воспоминания прадеда. Сантери порывался куда-то бежать, кого-то найти, зачем-то убить.

Рийго выдохнул, повторил про себя своё тайное имя. Затем выругался: только Бореи с её солнцепоклонниками и вечными льдами ему и не хватало для полного счастья!

На скамейке, под холодным осенним дождём, Гипатия из Талых Глубин подняла вуаль, запрокинула голову, подставляя лицо мелким каплям. И медленно, торжествующе улыбнулась.

Санкт-Петербург, 2025–2026