Резко согнулась в глубоком поклоне:

— Прошу прощения, хозяин лесной, — произнесла, из-под ресниц вглядываясь в густую тьму под ветвями, — не своей волей нарушила твой покой. Дозволь почтить память прошлого и с уважением покинуть эти чертоги.

Ветер нехорошо как-то зашуршал меж еловыми лапами, вдоль хребта пробежала волна мурашек. Камни дрогнули, камни будто поднялись. С недобрым скрипом начали складываться во что-то… что-то…

От ветви ольхи, что золотой брошью горела на правом плече, волнами расходилось тепло. Я успела разве что потянуться к силе, коснуться её. Захлопали крылья, пролетел мимо, хрипло каркая, ворон. Краем глаза заметила мелькнувшую рядом сучковатую худую фигуру, дёрнулась в сторону, чтоб уйти от удара и…

И всё.

Я даже не поняла: сама ли напоролась на сук, или ель просто выстрелила одной из ветвей, насквозь пронзая добычу. Онемение и боль разливались по телу. Я смотрела на выходящую из груди окровавленную палку, нанизанная на ударившее в спину копьё, точно бабочка на иголку. Открыла рот, чтобы закричать, почувствовала, как течёт по шее и подбородку кровь. Захрипела…

Взвилась из-за парты в тихом, залитом солнечным светом классе, с хриплым воплем царапая серебряное шитьё на плаще. Замолчала. Всхлипнула. Рухнула на сиденье.

Вот же… сколопендра в мундире! Ужалила прямо в пятку!

Дыша через поселившийся в груди фантомный холод, я огляделась.

Лидия вскочила с ногами на стол, замерла на нём, пригнувшись, сжимая в руках два тесака. Глаза у девчонки были дикими, движения — плавными и текучими, как у кошки. По широким, изогнутым лезвиям волнами текло чёрное пламя. Падало маслянистыми каплями, насквозь прожигало старое дерево, ядовито дымило, стекая на пол.

Пионер Дима выхватил откуда-то длинную, грубой работы острогу. Забился в угол, выставив перед собой полдюжины заострённых зазубренных лезвий, всем видом своим говоря, что готов продать юную жизнь подороже!

Первоклассник Миша отбросил, наконец, потёртый старый портфель, но взамен перед ним появился откуда-то пехотный щит-скутум. Тяжеленный, потрёпанный, в рубцах от ударов — от него веяло такой мощью, что зубы сводило. Мальчишке под прикрытием заслона даже нагибаться не пришлось: с головой поместился.

Молодая учительница с глубокой иронией смотрела на представление. А неплохо мы тут самораскрылись. Всё показали. Что можно, и что нельзя тоже.

— Госпожа Лидия, прошу вас погасить излучение, — с улыбкой сказала Евгения из Талых глубин. — Меня ваша сила отравить в любом случае не сможет, а вот одноклассников лучше пока поберечь.

Излучение⁈ Она что, о радиации сейчас говорит? Серьёзно⁈

Не сговариваясь, мы с Димой метнулись в разные стороны, подальше от скалящейся поверх чёрных лезвий смерти. Где здесь дверь? Почему в классе больше нет двери?

Мишка, пискнув, глубже спрятался за спасительный щит и попятился целенаправленно в сторону окон. Он, пожалуй, был достаточно худ, чтоб протиснуться в узкий, похожий на бойницу проём и уйти по карнизу. Годный план, самый лучший — только я-то вслед за мелким стратегом не влезу!

Так, спокойно. Под слоями иллюзий должен быть расположен нормальный выход. Надо только найти.

Сухой щелчок пальцев, и чёрное пламя на тесаках Лидии просто погасло. Наставница смотрела на ощерившуюся девчонку светлым, ласковым взором. И давила, давила её, заставляя согнуться перед более зрелой волей. Дожала-таки. Лида фыркнула, отвела потемневший от бешенства взгляд. С независимым видом соскочила обратно на пол.

Я же медленно выдохнула. Попыталась унять дрожь в руках, пригладить вставшую дыбом причёску. Сделать выводы.

Евгения из Талых Глубин была, если глядеть в самую суть, утончённо сильна. И чертовски опасна. Я осознанным усилием воли погасила горящее на плече холодным пламенем золото. Вернулась к столу, по струнке натянутой равняя напряжённую спину.

Остальные тоже понемногу приходили в себя. Убирали оружие, усаживались за парты. Судя по тому, что никто не спешил возмущаться, кричать или плакать, базу в этом маленьком классе иномирных пришельцев действительно поставили всем. В какую жуткую «сказку» довелось нам попасть, ребята вполне уже представляли.

— Господин Кузнецов, сядьте, — обратилась Евгения к Дмитрию, последнему из нас, кто остался ещё на ногах.

— Я не господин!

— Как изволите. На колени, смерд, живо!

Ноги Дмитрия подогнулись, и юный пионер, сам не ожидая того, бухнулся на пол. Да так и застыл, не в силах ни рот открыть, ни пошевелиться. Слушать преподавателя это ему ничуть не мешало.

— Теперь, когда вы имели возможность на своей шкуре ощутить опасность разгневанных хийси, запомните: в прямом столкновении вам этих существ не одолеть. Не на текущем уровне точно. Даже когда подрастёте и станете могучими славными воинами, тягаться с призраком леса в его месте силы я никому не советую, — как ни в чём не бывало продолжила прерванные речи Евгения. — Беда в том, что подобное место может обнаруживаться в буквальном смысле везде. Что делать? Ответ на этот вопрос мы с вами сейчас подробно рассмотрим…

Урок, да. Нас собрали здесь, чтобы учить. Пусть в данный момент помнить об этом было непросто. Безумно хотелось встать и выйти из аудитории вон. Хлопнуть дверью так, чтоб стёкла звенели, а штукатурка на головы сыпалась!

Но…

Но я пришла сюда — сама. Своей волей. Причины, что стояли за этим решением, никуда не исчезли.

— Также учтите: во время экзамена вам придётся иметь дело с настоящим хранителем леса. Не с безопасной иллюзией, созданной посреди классной комнаты.

Ну, отлично вообще!

Я сжала зубы. И приготовилась со всем вниманием записывать даруемую «драгоценной наставницей» мудрость.

Я неспешно брела по парковым тихим дорожкам. За спиной остался главный корпус Лицея. Впереди ждала идеальная чаша внутренней гавани.

И с разумом моим, и с чувствами творилось странное. Как будто сознание отделилось от тела и двигалось чуть в стороне, независимо, отстранённо. Тени от сосновых стволов удлинились, всё вокруг было окрашено в золотистые оттенки заката.

За бесконечный сегодняшний день я дюжины раз погибала в зубах и щупальцах самых разных чудовищ. Забыть хоть одного из этих диковинных монстров — их привычки, методы охоты, слабые точки, приёмы борьбы — мне теперь не грозило.

Очень хотелось бы, да. Но боюсь, уже никогда не забудется.

Высаженная из аккуратных пушистых ёлочек изгородь осталась за спиной. Я оказалась у центральной аллеи, той самой, что вела к беломраморной набережной. Точно почуяв моё приближение, по водам канала скользнула бесшумно «Одна песня». Развернулась, готовясь причалить.

Я застыла, три шага не доходя до воды. С подозрением покосилась на изумрудные волны. Жидкость в каменной чаше была абсолютно прозрачной, и можно было разглядеть мозаику, выстилавшую дно. Что-то геометрическое, похожее на зодиак: круг и танцующие по его краям непонятные знаки. Чисто, в воде ни единой, даже мелкой, безобиднейшей рыбки.

«Одна песня» мягко толкнула бортом стену из мрамора, в нетерпении плеснула парусом. Заставить себя сделать последние шаги я не могла. В голове теснились жуткие твари, что жили в местных протоках и омутах. Большинство из них было засадными хищниками. Или охотились стаями.

За спиной прошуршало. Будто кто-то чиркнул ногой по плитам дорожки: громко и демонстративно, чтобы услышали. Удивительно, как угроза реальная мигом прочищает мозги от всех угроз мнимых. Я танцующе сделала шаг вперёд — к воде, к защите волшебного своего корабля — и развернулась.

В паре метров за спиной стоял высокий, с мощной фигурой парень, вида самого что ни на есть экзотичного. Я уже видела его на торжественной линейке: здоровяк выделялся в рядах выпускников тем, что одет был в длинную юбку, а также отдельные элементы доспеха. С тех пор форменный плащ он где-то успел потерять, и теперь вовсе поражал видом обнажённого торса. Даже кубики пресса можно было в подробностях пересчитать — с физкультурой господин лицеист явно знаком был не понаслышке.