— Прекрасно, — коротко кивнула Сенья и поставила рядом со мной ещё одну девочку. Примерно моего возраста, щуплую, белобрысую, с тонкой шеей и очень светлыми, прозрачными как льдинки глазами. — Это — София из Унто. Попрошу вас держаться вместе.

София ошарашенно, как-то совсем по-совиному повела головой. Но поддаваться напору старшеклассницы не спешила.

— Почему? — уточнила она.

— Потому что родичи ваши просили за вами двумя присмотреть, — сухо объяснила свои действия Сенья. — Сделать это будет проще, если не придётся вылавливать подопечных по разным углам. Так что не усложняйте мне жизнь — а я в ответ постараюсь облегчить её для вас. Договорились?

— Без проблем! — тут же покладисто согласилась София.

А меня вдруг одолели сомнения. Не то, чтоб с порога ожидала настолько прямого вранья, но…

— Позвольте узнать, какие именно родичи озадачили вас этой просьбой? — поинтересовалась я, как могла вежливо.

Сенья одарила осмелившуюся перечить мелочь нечитаемым взглядом. Чуть хмыкнула:

— Уточните этот вопрос у вашей почтенной матушки, госпожи Айли.

— Непременно так сделаю. Благодарю вас! — поклонилась, пытаясь сгладить свою откровенную грубость.

Сенья кивнула и, развернувшись, направилась в сторону шестилеток, которые, судя по виду, готовы были уже разразиться слезами.

Мы с белобрысой девчонкой настороженно переглянулась.

— Позвольте представиться, — она явно решила найти прибежище в этикете. — София, дочь Лексея из Унто и Умилы из Речицы.

— Ольга, — с некоторым облегчением отозвалась я, — дочь княжича Бориса из Белой ветви Владичей и Айли из Чёрного камня.

И, не закончив ещё полное представление, увидела, как расширяются в изумлении глаза собеседницы.

— Правда? — прижала ладошки к щекам София Лексеевна. — Я, конечно, знала, кто может учиться в Великокняжеском лицее, но это же, это… Словно в историческую книжку попала!

Я, видимо, не удержала лица, так как белобрысая вдруг замахала руками с видом самым что ни на есть виноватым и даже испуганным:

— Прости! Прости, пожалуйста! Я опять всё испортила! Давай сначала начнём? Соня Унтова! Приятно с тобой познакомиться!

— Оля Белова, — чуть скованно кивнула в ответ. — Взаимно.

Она, с видимым облегчением, улыбнулась. А я присмотрелась к неловкой собеседнице чуть внимательней. Бледная, тоненькая, нескладная. Белесые волосы заплетены в две длинные тощие косицы. Облачена, как положено, в синий, шитый серебром форменный плащ лицеистки, что заколот на правом плече форменной же серебряной брошью. А вот под плащом — светло-серое платье, строгое и добротное, но даже на вид куда более скромное, чем моё собственное, специально пошитое к этому дню одеяние. Вся она выглядела простовато и как-то… потерянно?

— А где ты раньше училась? — спросила я по наитию.

Соня чуть покраснела.

— Недалеко от имения небольшая школа есть, нас туда отпускали, чтоб знали хоть, как другие дети выглядят. Ну и, чтоб закрываться тренировались не только с роднёй, а от чужих людей тоже. А так-то, конечно, домашнее обучение. Очень заметно, да? Все говорят, что я дикая. Совсем в обществе себя вести и не умею. Но щиты держу хорошо, честно!

При чём тут щиты? На нас что, могут прямо вот так открыто напасть? Хотя, если подумать, не удивлюсь. Специалист по защите в приятелях мне пригодился бы. Полезное знакомство, правильное. Надо брать!

— Всё в порядке, Соня, в дикости я точно ничего дурного не вижу. Сама жила и училась вне «цивилизованных» пределов, в одном из тяжёлых миров. Здесь, в Крае Холодных озёр, я совсем ничего не знаю. Ну а то, что ты в курсе, как оно бывает в исторических книгах — это ведь здорово! — я решительно улыбнулась. — Думаю, это может стать началом прекраснейшей дружбы!

И Соня на глазах расцвела, превратившись в настоящую, сияющую в лучах солнца красавицу. Дальше мы стояли плечом к плечу, ощущая тепло зарождающегося взаимопонимания. Мне сразу легче стало дышать, ноги встали уверенней, исчезло чувство потерянности. Хорошее знакомство. И девочка, кажется, тоже хорошая.

Вокруг, тем временем, набирала свой неспешный ход торжественная церемония. Детей собрали. Пересчитали. Переставили местами. Пересчитали ещё раз. Кого-то не нашли, потом нашли, потом снова переставили и выровняли по сияющим в воздухе золотым дугам.

Начались всякие поздравления и объявления, которые оглашал, почему-то, тот самый знакомый мне секретарь с бакенбардами, в очках и мундире. Имя его, как шепнула мне Соня, было Ростислав, род, к которому принадлежал, назывался Родимовы, и в отсутствие директора он тащил на себе всю административную часть. Представил нескольких свеженазначенных учителей. Потом весомо и почтительно поприветствовал нового главного лекаря — им оказался высокий старец, гладко выбритый, в ослепительно-белых одеждах, с ослепительно-белыми волосами, ослепительно сияющий для внутреннего взора чистейшей силой.

Соня рядом со мной охнула, отвернула лицо, пряча заслезившиеся глаза.

— Сам старейшина Адигор! — ошарашенно воскликнула она. — Я и не знала, что он жив ещё!

— Похоже, перетряхнули скиты отшельников, — заметил из-за спины мальчишеский голос. — Эк их припекло-то, а?

После того как закончили с персоналом, взялись за учеников. Приветствия, напутствия, пожелания. Вновь поступившую мелочь по именам не называли, а вот тех, кто пришёл впервые и сразу в старшие курсы, из общего строя выдернули и всем представили. Сенья Шалгу, к слову, оказалась не какой-то старостой, как я подумала, глядя, как спокойно она берёт под крыло младшеклассников. Нет, такая же новая ученица, поступившая сразу в выпускной класс. Интересно, как принималось это решение? Связан ли уровень обучения с тем самым «индивидуальным путём», который должны были составить для меня по итогам испытания в зеркале Асвейг?

Я поёжилась, вспомнив пережитое на путях Асов. Успокаивающе улыбнулась встревоженно повернувшейся Соне.

— Сейчас будет скучно, — тоном эксперта постановил из-за спины всё тот же мальчишка.

И стало действительно скучно.

Выступал очень важный пожилой господин в очень богато расшитом мундире, оказавшийся аж действительным статским советником и главой Приказа народного просвещения. Потом выступал господин не столь роскошно расшитый, но также преисполненный собственной значимости. И ещё один. Потом было выступление лицейского хора. Потом…

Честно говоря, это стало уже утомлять. Мы торчали на солнцепёке не первый час. Погода, точно в насмешку над наступлением календарной осени, выдала градусов тридцать по Цельсию, а то и побольше. Да за всё это дождливое долгое лето не было ни одного настолько жаркого дня! Или это мир другой и климат здесь мягче? В любом случае, в тёплых форменных плащах нам стало совсем уже грустно.

Я старалась держать себя в тонусе, рассматривая толпящихся вокруг учеников. Под покровом похожих по декору и крою накидок выглядели они, порой, весьма странно. Кое-кто блистал узорами на лице, нанесёнными чёрной, белой и алой краской. Кто-то — ещё и татуировками. Высокие причёски соседствовали с косами разной длины и плетения. Украшавшие их узлы, заколки и бусины что-то, скорее всего, означали, но читать эти знаки я пока не умела.

Одежда тоже была очень разная. Расшитое золотом и янтарём царственно-парадное платье (стоявшая неподалёку красивая девочка). Какая-то домотканая власяница (держащийся чуть в стороне от всех измождённого вида мальчик). Кожаная юбка на голое тело в сочетании с широким, похожим на деталь доспеха воротником, тяжёлыми поножами и наручами (мощный, напоминающий культуриста парень, затерявшийся в рядах выпускного класса).

Меня предупреждали, что согласно обычаю в первый день занятий ученики надевают родовые знаки, цвета и наряды. Далее всё это многообразие должно тихо исчезнуть. Различия сгладятся, все натянут личины и маски, обернутся примерными лицеистами. Я смотрела во все глаза и старалась запомнить.

Зной донимал. Взрослые занудствовали. Время тянулось.