— Я вот всё понять не могу, — заговорил вдруг Военег, запивая чаем очередной пирожок. — Ты и правда такой идиот упёртый, или просто придуриваешься?

— Что?

— Ну не первый год ведь уже в нашем мире живёшь, успел осмотреться. Какая ещё революция может быть — против Пламенных-то князей? Какой безумец попрёт против огненной силы, если сам не равен им от рождения ни древностью рода, ни старыми знаниями, ни воинской мощью?

— А вот будут они дальше с низшими обращаться, как со скотом бессловесным, и узнают — какой, — блеснул острым, умным взглядом пионер Кузнецов. — Когда верхи не могут, а низы не хотят… Оль, ну хоть ты им скажи. Уж ты — понимаешь!

Военег, да и Соня с Сеньей, в немом вопросе взгляды перевели на меня. А я… молчала.

В голове звучали, будто вживую, слова отца: «Пулемёт справлялся не хуже иных заклинаний». И невольно возникает вопрос: могут ли в Крае Холодных озёр появиться вдруг в достаточном количестве пулемёты?

Я не знала. Сложно анализировать технологический уровень общества, когда оценки сбиваются наличием артефактов, ритуалов и силовых приёмов работы. Мастера Озерного предела способны были плавить металлы, что по свойствам превосходили всё, доступное в родном мне «тяжёлом» мире. Сопромат определяет потолок технологий, так? И сопромат здесь такой, что хоть сейчас в космос лети. С другой стороны — количество изделий подобного уровня весьма ограничено.

В доступности для широких масс технологий примерно конца XIX века я более-менее убедилась. Хоть на водопроводную систему, по который мы сегодня ползаем, посмотреть: шлюзы, запоры, краны и всяческие механизмы — на очень приличном уровне. Ткацкие и прядильные станки, опять же, массовая печать — это всё есть. Значит, произвести аналог пулемёта Максим для местных не проблема, даже если совсем исключить из уравнения артефакторов. Ну а с пулемётом в руках принять возможность и необходимость революции гораздо проще, чем без пулемёта, верно? Тут Димка со всех сторон прав.

И в то же время — идти даже и с огнестрельным оружием против княжича Пламенного? Так себе идея, честное слово. Допустим, не сожгут тебя заживо, и порох как надо сработает, и оружие не взорвётся прямо в руках. Ну, застрелишь супостата, ну, может быть, в спину. Удел-то потом от соседей и прочей нечисти кто прикрывать будет?

«Тяжёлая артиллерия — это песня всех песен», — шепнул в памяти голос отца.

Хм… Не уверена. Может быть.

— Княжна Ольга?

— Знания могут прийти не только из седой старины, — медленно ответила я напрягшемуся Военегу. — Кровь не обязана принадлежать древнему роду, чтобы наполниться силой. Что до воинской мощи, она измеряется не только мастерством каждого отдельного бойца. Но ещё их банальным количеством.

— Ха!

— Допустим, чисто теоретически что-то можно попробовать сделать. Это не означает, что делать так нужно, — суховато сказала я торжествующему Кузнецову. — Кто там не может, а кто не хочет — ещё смотреть надо. Светозар о своих людях заботится, защищает их честно. Признай это. А что конкретно тебя он не уважает совсем — так не обязан. В любом обществе уважение надо сперва заслужить.

Димка окрысился:

— Да тебе просто понравилось быть урождённой княжной! Ждёшь не дождёшься, когда получишь удел с крепостными, да?

Военег вскинулся было но я незаметно коснулась его рукава. Не встревайте, княжич. Не нужно.

— Белый удел — это вольные земли сейчас. И живут на них вольные люди. Принимать их под свою руку… Я, пожалуй, торопиться не буду.

На это заявление встрепенулась уже внимательно слушавшая разговор Сенья Шалгу:

— Что ты имеешь в виду?

Я бросила на неё искоса ироничный взгляд:

— Основная причина, по которой Великий князь смог после войны оставить удел за Белой ветвью, заключалась в том, что живых там, считай, не осталось. Некого было защищать, не с кого брать дань, не для кого держать войско. Да, за прошедшие годы в вольных землях опять поселились люди. Но делали это с полным осознанием, что никто между ними и верной погибелью встать не сможет. Они сами себя долгие годы хранят и делают это успешно. А тут появляется вдруг красивая девочка Оля… Вот радость-то, правда?

Военег фыркнул, в искреннем возмущении:

— Белые князья — их владыки!

— Разумеется, — очень ровно сказала я. — Но торопиться — не буду.

Я почти наяву видела своего отца: вот он, княжич Борис из Белой ветви, лежит после тяжёлого рабочего дня на диване, ноги закинул повыше, глаза блаженно прищурил. На груди у него посапывает Галчонок второй, подобрав под себя ножки и выставив кверху одетую в подгузник попу. Папа положил широкую ладонь на спину сына и размеренно поясняет для меня неприглядную правду жизни:

«Пойми, Ольха, владеть родовым уделом тебе не позволят. Был бы я в силе, была б дружина, деньги, союзники — можно было б не только назвать дочь наследницей, но попытаться передать ей реальную власть. Сейчас? Княжна Белой ветви, предъявив права на удел, просто превратит его в глазах окружающих в очень, очень большое приданое. Кусок столь жирный, что за ним придут женихи, которым сказать „нет“ не получится».

Нет уж, не надо мне подобного счастья! Пусть лучше потом у Галчонка первого голова об этом болит. Или у Галчонка второго.

Я залпом допила начавший остывать чай, протянула Сении кружку.

Привал подходил к концу, ребята вокруг осоловело и сыто моргали или, напротив, разминали затёкшие ноги. Я тоже поднялась, потянулась. И тут к нам подошла Евгения из Талых Глубин:

— Госпожа Белова. За мной.

Недоумевая, но не чуя подвоха, я подхватила ставшим уже привычным движеньем рогатину и поспешила за ней.

Мастер Евгения бодрым шагом направилась прочь из зала. Кивнула Бояну с Илмари, что стояли сейчас на часах, нырнула в тоннели. Я замялась у выхода, обменялась с Искреном несколько озадаченным взглядом.

И всё же, почему я так упорно воспринимаю ближника Пламенных как кого-то родного? Уж теории заговора строить про себя начала: а не может ли сероглазый Искрен всерьёз оказаться потерянным в детстве братом? Если представить, что появились у моих родителей близнецы? Дочь они оставили при себе, а сына захотели спасти от пагубного влияния тяжёлого мира, отдали на воспитание…

«Не-е, бред, — рассмеялся в мыслях отец, — Никогда б твоя мама не позволила забрать у себя ребёнка. Ни. За. Что»

Так-то да, но…

— Белова!

Я без особого энтузиазма шагнула в полутёмный тоннель. С неохотой побрела вслед за куратором, а в мыслях перекатывался смех отца и его мнение о бразильских дурных сериалах.

Наставница явно знала, куда направляется. На последней развилке перед коллектором она свернула в сторону, поднялась легко по ступеням, шагнула в ещё один зал, что при появлении гостей озарился магическим светом. Это помещение было гораздо скромней, с низкими сводами и кирпичной, искрошившейся кладкой.

В пол, стены и потолок были впаяны какие-то металлические узоры. Широкие окружности, линии, дуги, почти стёршиеся от времени медные знаки. Но внимание приковывала, конечно, противоположная стена. Точнее — расположенные в ней врата. Высокие, мощные, выполненные целиком из чёрного, сияющего маслянистыми отблесками металла.

Но главное — выступающий глубоким рельефом узор. Я давно уж не удивлялась, где можно и где нельзя натыкаясь на сплетающих кольца змей. Но эти — эти были другими. Не затейливо извивающиеся петли, а тугие, сходящиеся к центру спирали. Почти не встречающийся сегодня вне исторических книг символ. Змеи Яричей. Знак великой, но утерянной власти.

Память деда, заснувшая было на время этой прогулки, рванулась на свет. Затопила сознание, распустилась перед глазами дюжиной ярких бутонов, заслонила реальность.

Я знала, что это на самом деле за место. Знала, потому что создал его Буривой Ярич, лихой и бесстрашный колдун по кличке Бёдмор. Подтянул сюда, в подземелье, врата в потайные свои владенья. Собственными руками оформил проход, узоры выплавил вплоть до последней чешуйки на загривке спящего змея. Тем, как получилась работа, остался премного доволен…