Ребята тем временем тоже приходили в себя. Пионера Диму шатало, у Лиды зрел огромный, чуть ли не на пол-лица свежий фингал. Учитывая, что вторую скулу и щёку пятнал след от ожога, вид девочка имела весьма неприглядный. Мишка чуть прихрамывал, но, что удивительно, хныкать даже не думал. Очень он взрослый и сдержанный всё-таки для своих восьми лет. Видала я первоклашек, только-только пришедших в школу и пребывающих первые дни в явном шоке. Любой из них после такого «экзамена» сидел бы, размазывая по лицу сопли и слёзы, а то и вовсе днями напролёт рыдал в углу, не прекращая. Михаил из Медного утёса только морщился, да смотрел в сторону наставников исподлобья. И это… наводило на размышления, пожалуй. Был ли самый юный наш одноклассник действительно, по-настоящему юн?

Впрочем, все тайны Михаила из Медного утёса являлись также тайнами его рода. Лезть в них без причины было просто опасно.

— Я посмотрел на вашу групповую работу, — громко сообщил нам Лесьяр. — Комментировать не буду, вы и сами всё понимаете. Теперь — индивидуальные схватки. Так, вы трое — присядьте пока. Княжна Ольга — в позицию.

Я сглотнула. Медленно вышла на середину площадки.

Двигаться было больно. На самом деле, вот эта короткая, очень наглядная в своей неравности схватка показала ещё и разницу между иллюзиями и реальной опасностью. Евгения из Талых Глубин материал доносила великолепно и нас не щадила. После уроков её голова трещала, под партами мерещились хищного вида тентакли, а разум машинально классифицировал их по свойствам, повадкам и уязвимым точкам. Но не было такого, чтоб после наведённых иллюзий ныли помятые рёбра.

Расслабились мы. Привыкли, что как бы страшен ни казался противник, морок растает, раны исчезнут, и всё будет как прежде. И вдруг! Схватка резко стала совсем-совсем настоящей.

Наставник расслабленно выплыл на площадку, встал напротив. Любопытствующим, немного нечеловеческим жестом склонил голову набок.

Я же оружие доставать не спешила. Всё равно ведь пользоваться толком им не умею. Вместо этого запустила ладонь в рукав, нащупала бутылку с водой, лёгким движением даже не пальцев, а мысли сняла с неё крышку. Тряхнула запястьем, выпуская влагу на волю.

Вода поднялась вокруг не струями и не хлыстами — туманом, мельчайшими каплями, лёгкой и свежей взвесью. Окутала меня, заслонила объёмным, многослойным щитом. Развернулась в пространстве дополнительным органом чувств.

Я размеренно, отстранённо дышала. Это было, пожалуй, на грани доступного в данный момент контроля. А может, вовсе за гранью — неразумно применять в схватке технику, которую едва-едва тянешь. Но не то, чтоб у меня было, из чего выбирать. Использовать силу в бою всегда сложно.

Отец говорил: если речь пойдёт о жизни и смерти, в драку вообще не вступать и дурью не маяться. Врагов просто топить. Сразу, выплеском всей доступной мне силы, пробить защиту противника и залить водой лёгкие. Не сомневаться, не думать: жертву, если что, целители потом откачают.

Но спарринг — это не смертельная схватка, а чтоб продавить щиты умелого воина…

Не Хозяина же Холодной Воды мне тут призывать. Хватит на сегодня позора.

Мастер ближнего боя медленно, с видимым одобрением улыбнулся. Лицо его вдруг поплыло, форма утратила чёткость. Пальцы вытянулись — нет, это были уже длинные, чуть искривлённые когти, на которых недобро поблёскивал лёд. Кожа покрылась тёмными пятнами обморожения, спутанные волосы на плечах смёрзлись сосульками, из тронутых инеем губ вырывалось дыхание стужи. Утопленник, да не простой — а затянутый под лёд и ставший затем зимним призраком. Таким, что совсем, вот совсем не боится воды! От присутствия её становится только сильнее.

Ах ты ж!.. Инструктор!..

Я рванула в сторону, утопленник ринулся на меня, и под ногами его влага застывала тонкой прозрачной гладью. Плевать, сколь волшебно создание, законы физики должны работать. Лёд — скользкий, а чем быстрее движется тело, тем больше инерция, так ведь?

Нет, вовсе не так. Тварь развернулась на сияющем зеркале как хоккеист-чемпион, скорость погасила мгновенно. Ударила в бок, затем в спину. Зарубка на память: погибшие подо льдом на льду могут передвигаться совершенно свободно.

Я, пользуясь подаренным водной взвесью чутьём, от ударов уходить успевала, но ясно было: продлится это не долго. Нужна была хоть какая-нибудь атака. Один удар нанести, чтоб не проиграть совсем уж всухую.

Вновь увернулась, скользя надо льдом немногим хуже зимнего призрака. Взмахнула рукавом, выпуская клубок льняных, некрашеных нитей. Лишь вчера спрядённый моими руками моток запрыгал над полом, разматываясь. Вокруг упыря, вверх, под плечом, петлёй, спутать ноги. Наставник, должно быть, позволил мне завершить задумку: не верю, что не мог он выпутаться из столь примитивной ловушки. Я вскинула руку, поймала кончиками пальцев нить, пустила по ней волну силы. Волокна вздыбились, наливаясь сталью и прочностью, обращаясь в режущие недобрые струны, и я хлестнула ими, со всей дурной мочи.

Противник спокойно позволил себя спеленать. А затем перехватил льняные путы когтями — и по волокнам побежала встречная волна колдовства. Морозного, зимнего, злого. Ударило стужей, отбросило прочь, заставив руку повиснуть плетью.

Нить, что совсем недавно ещё, до последнего волокна была безусловно моей, превратилась вдруг в чужую, ледяную ловушку.

— Хватит, пожалуй, — сказал инструктор, небрежным движением плеч возвращая себе человеческий облик. Обрывки нитей, осколки льда и лужи воды вспыхнули синим пламенем и исчезли. — Всё что нужно я на сегодня увидел. Танцы? Гимнастика?

— Танцы. Но только в детстве, сейчас давно уже бросила, — с тех пор, как родители развелись, и мама не могла больше со мной заниматься.

— Двигаетесь вы неплохо, пространство вокруг контролируете, есть зачатки боевого предвидения. Но драться при этом не умеете от слова «совсем». Я вижу зёрна того же таланта, которым славен был княжич Борис — и вижу, что дар этот совершенно не развит. Не понимаю, о чём Лесник думал, откладывая обучение, но теперь оно уже и неважно. Нам в любом случае предстоит много работы. Садитесь, княжна.

Оценка, выданная наставником, была справедливой, но очень уж бой получился обидным. Против меня обратили моё собственное колдовство. Унизительно, наглядно, насмешливо. Придётся признать: Лесьяр при желании мог поступить куда жёстче.

Ничего подобного мне признавать не хотелось.

Я отвесила несколько деревянный поклон, поблагодарила наставника за его мудрость и вышла с площадки. На негнущихся ногах приблизилась к поймавшему мой взгляд целителю Хеду, в ответ на его властный жест протянула поцелованную обморожением руку. Кончики пальцев я почти не чувствовала и сейчас с изумлением уставилась на изъеденную чёрными пятнами плоть.

Лейб-медик хмыкнул, обмакнул в походную тушечницу тонкую кисточку, единым стремительным взмахом начертил на пострадавшей ладони какой-то символ.

И вот тут-то я всё снова почувствовала! Чуть не взвыла, баюкая повреждённую руку. Через несколько секунд боль унялась, и я с недоверием пошевелила чистыми, без травм и обморожений пальцами. Благодарно поклонилась врачу, но тот уже отвернулся, наблюдая за новой схваткой.

На площадке пионер Кузнецов довольно-таки умело отмахивался острогой от гигантского волка. Тварь размером с хорошего такого телёнка насмешливо скакала вокруг, скаля длинные, острые зубы. Суставы её, кажется, гнулись так, как настоящим псовым не снилось.

Дима — рослый и жилистый для своих неполных пятнадцати лет, физически развитый. В ските, где его учили, навыкам самообороны явно уделяли много внимания. Острога в руках мальчишки буквально порхала, металл на зазубренных остриях тёк и прямо на ходу менял форму. Вот резкий выпад — и сорвавшиеся с вил раскалённые капли летят прямиком в волчью морду.

Я недоумённо моргнула. Подошла, стараясь не шуметь, к скучавшей на трибунах Евгении, опустилась с ней рядом. Схватка внизу только ещё набирала обороты, Лесьяр явно давал парню шанс показать, но что тот способен, и Дима в ответ по-хорошему удивлял.