Она подошла к декоративной решётке и прижала кольцо-печать к спрятанному среди золочёных завитков углублению. Где-то в глубине лязгнул механизм, створки плавно поползли в стороны. За ними оказалась уже знакомая мне круглая кабина антикварного лифта. Очень богато украшенная. Вот просто очень. Я аж прищурилась, опасаясь ослепнуть от золотого и самоцветного великолепия.

Мы зашли внутрь, дождались, пока старинная конструкция неспешно двинулась вниз, и лишь тогда мама снова заговорила:

— Ты имеешь право спуститься к Илян в любое время дня или ночи; однако, есть право, а есть и обычная вежливость. Дурной тон — ввалиться в гости, не предупредив Хозяйку о грядущем визите. Письмо можно передать, выслав конверт на имя банка и запечатав его подаренной тебе сигной.

Я коснулась старинной булавки, на которую помимо золотой ветви ольхи нанизана была ещё и маленькая ажурная печать с вписанной в сложный узор буквой «И». Молча кивнула.

— Также, в самом крайнем случае, ты можешь приплыть в Храм-под-Рекой на борту «Одной песни». Дорогу лодья точно найдёт, но не факт, что после её так же просто отпустят обратно. Илян по природе своей — страстный коллекционер, пред столь уникальной диковинкой может не устоять. Посему, лучше не вводить золотую нашу подругу во искушение, и спускаться к ней в гости ножками, по старинке. Согласна?

— Да, мама.

Лифт, в какой-то момент умудрившийся набрать немалый разгон, плавно замедлился, затем вовсе остановился. Витая решётка скользнула в сторону, открывая влажный полумрак огромнейшей, наполовину затопленной древней базилики. Уходящие во тьму ряды колонн, высокие своды, чугунный настил над водой. Шаги наши гулко отдавались в пространстве, и время от времени падали на кожу крупные холодные капли.

— Мы ненадолго, — заметила Айли, толкая тяжёлые двери. — Поздороваемся, проявим вежливость…

— … притащим на хвосте разъярённого конунга, пожжём всё вокруг, разгромим чужие чертоги, — склочным тоном продолжил перечисления женский голос. — Твои представления о вежливости, Айли, устарели и явно требуют пересмотра!

Полыхающая чешуя заслонила весь мир. Змея, столь огромная, что, казалось, кольца её были и стенами, и потолком, и стремительными неверными водами — развернулась. Полыхнули тьмой злые глаза, пробежали молнии по чешуе, по бескрайним, неощутимым, точно небо, невидимым крыльям. Золотая Илян, Хозяйка Храма-под-Рекой в чертогах своих была владычицей, почитай, всемогущей, и оскал её сейчас казался безмерно далёк от любого вежества и гостеприимства.

«Мама, сделай что-нибудь. Она же нас просто сожрёт!»

Мама молчала.

А Илян собрала весь свой праведный гнев и сжала его до крайних пределов. Сконцентрировала ядовитую ярость древней змеи, воплотила её в хрупкой на вид человеческой оболочке. Встала перед нами, недобро хмурясь.

Сегодня вместо роскоши и пурпура императорских мантий одета она была по-походному: накидка поверх лёгкой кольчуги, юбка с разрезами по бокам, высокие сапоги. Волосы сурово заплетены и скрыты под шапкой, у пояса короткий меч, через плечо перекинуто тяжеловатое для этого тела копьё. Прекрасное лицо в неярком свете казалось отлитым из чистого золота, а чёрные очи полыхали отчётливым раздражением.

Я поспешно склонилась перед молодой (и, возможно, голодной) змеёй. Краем глаза отметила, что мама делает то же самое.

— Я виновата, — сказала Айли, — и молю…

— Да-да-да, — перебила Илян. — Ты пришла, ты прикрылась будущим дочери, как щитом, я погневалась и смягчилась, переходим к следующему пункту программы.

— Госпожа…

— У нас обеих не так много времени. К делу, Айли.

Мама выпрямилась:

— Ухожу в рейд. Осень, нечисть, нежить и обострение хитроумности. Надо, чтобы ребёнок не остался совсем без прикрытия.

— Пригляжу, — поджала губы Илян. — Что-то конкретное?

— Нет. Только общие шевеления, — мама заметно поколебалась, но всё же продолжила. — Им начали будить память крови. Возможны… последствия.

— Ха! — Илян окинула меня чёрным взглядом: пристально, будто пронзая насквозь. — Вижу, да. «Последствия» зреют давно: как ни прячь, рано или поздно знание на свободу вырвется. С другой стороны: почему обязательно в ней? Хочешь, запечатаю девочке кровь? По-настоящему, так что никто уже не дозовётся?

— Нет!

— Ей это поможет.

— Гильотина вообще отлично помогает от головной боли. И тем не менее.

— Ну, смотри. Наследие твоё, «последствия» тоже будут твои.

— В том всё и дело…

Илян прекратила говорить с мамой и всё внимание сосредоточила только на мне. Хмыкнула чему-то, едва заметно своим мыслям кивнула. Раскосые очи её, строением и формой вроде вполне человеческие, казались провалом в бездонную тьму. Змея раздражённо, немного устало вздохнула:

— Дитя, помни, что самое ценное в тебе — ты сама. Если сомнения в этом станут в какой-то момент неодолимыми, приходи. Помогу.

И, резко развернувшись и перехватив поудобней копьё, золотым вихрем растаяла меж рядами высоких колонн. Мы остались в гулком пустом пространстве, что разбивалось лишь тихим журчанием воды и выступающими из неё тут и там силуэтами окаменевших фигур. Аудиенция определённо подошла к завершению.

Мама, сжав жёсткие пальцы у меня на предплечье, поспешила в сторону выхода. В лифте я попыталась спросить:

— Что?..

— Во время прошлой встречи я немного не рассчитала, и Илян пришлось принять удар на себя. Рабочий момент. Она всё понимает, но и на шею сесть не позволит. Учти на будущее.

— А вот?..

— То, что она в конце сказала, запомни. Если станет совсем невмоготу, приходи. Собственно, для того тебя Илян и представили: чтобы и этот выбор был тоже.

Но в чём бы сей «выбор» ни заключался, приемлемым Айли из Чёрного камня его не считала. Это я тоже постаралась запомнить.

Мы вынырнули из тихого банковского полумрака в неожиданно тёплый сентябрьский день. Я несколько оживилась, завертела головой, разглядывая до сих пор остававшийся запретным город. Широкая, открытая набережная, так непохожая на строгий ленинградский гранит. Каменная мозаика под ногами, ступени к воде, покачивающиеся в воздухе кедровые ветви. Мама совсем чуть-чуть прошла вдоль причала и свернула к лестнице увитого девичьим виноградом особняка.

Широкие листья по осени отливали всеми оттенками багрянца, карабкались по решёткам, по стальным прутьям, по стыкам камней. Ограждали от мира ды́шащей шуршащей завесой. За ней — уютная, защищённая от ветра терраса с потрясающим видом на гавань. Экзотические растения в кадках, негромкая музыка, золотые огни. Прячущиеся тут и там уединённые столики.

Ни гости, проводящие время за беззвучной беседой, ни скользящие меж них официанты на появление наше не реагировали. Видимо, были мы здесь совершенно неинтересны. Или просто невидимы.

Право слово, путешествуя по городу с мамой, я начинала чувствовать себя комитом Валентином. Тоже хотела возмутиться: на самом-то деле я вовсе не призрак! — но своё остроумие придержала. Слишком хорошо помнила: Айли из Чёрного камня нарвалась на смертельную дуэль, гуляя по лавкам именно в стольном граде Алтога. Та минутная небрежность слишком дорого всем обошлась. Повторений не нужно.

С открытой террасы Айли шагнула под тёмные своды. Снова вверх, по торжественной каменной лестнице. Потом ещё одной, и ещё, потом по вовсе уж головоломному серпантину. К концу крутого подъёма ноги начали непритворно болеть, но цель того стоила: настоящая обзорная площадка на вершине высоченной и удачно расположенной башни.

У меня перехватило дыхание. Поначалу показалось: ни стен, ни перил здесь просто нет, крыша парит прямо в воздухе! Лишь приглядевшись, поняла: столбы по углам — будто из хрусталя выточены, само же помещение опоясано по периметру стеклом безупречнейшей чистоты. Я подошла поближе и замерла. Потерялась взглядом и мыслями в раскинувшейся у ног панораме.

Город, одновременно современный и древний. Опоясанный стенами: огромными, серыми, мощными. Я проследила взглядом ряд башен до того места, где последняя, самая массивная их них спускалась прямо к воде. Оглянулась: да, с другой стороны вдалеке виднелась крепость-близнец. Городские укрепления похожи были на гигантскую подкову, что защищали поселение со стороны суши и свободно распахивались навстречу озеру.