Расписание, формирование групп и назначение кураторов, контроль учебных пособий, порядок на территории. Если учесть, сколь чудные вещи творились с пространством и временем в аудиториях, задача перед секретарём стояла нешуточная. Кто-то из учителей вёл по три-четыре урока одновременно, кто-то из учеников умудрялся посещать лекции у преподавателя, что уже пару лет как покинул стены Лицея. Весь этот хаос был связан в единую, не постижимую для внешнего взгляда систему, и жесточайшим образом контролировался через личные ежедневники.

В общем, щурящийся сквозь пенсне и сияющий чисто выбритыми щеками молодой человек был не последним чиновником в крепости Гнева. Да и в табели о рангах для своего возраста поднялся довольно серьёзно. С Ростихом Родимовым необходимо было дружить!

Я послала в сторону господина секретаря сияющую улыбку. Тот чуть глубже откинулся в кресле (совершенно случайно отодвинувшись от меня подальше). Снова прочистил горло:

— Проходите, Ольга Борисовна. Директор ждёт вас.

Ох. Уже?

Я поднялась на ноги, сделала в сторону господина Родимого поспешный книксен, и подошла к высокой двери. Сердце колотилось где-то в районе горла, в такт ему пульсировали помятые рёбра. Руку протянуть не успела: створка раскрылась сама. Медлить дальше было нельзя. Я вскинула подбородок и шагнула на встречу со Всеволодом Владичем по прозвищу Воронёнок.

Первой мыслью было: да это же логово! Второй: нет, скорее гнездо хищной птицы. В центре — пустой, изгибающийся подковой стол. Вокруг него теснились тумбочки и шкафы, на которых в живописном беспорядке сложены бумаги, книги и свитки. Стены же… Я против воли повернулась, оглядываясь.

Новый директорский кабинет расположен был в квадратной каменной башне, и по всему периметру здесь шли окна: узкие, точно бойницы, очень высокие. На стенах меж ними развешены картины без рам. Будто восточная каллиграфия: украшенные красивыми шнурами полотна. Но изображены на них не мудрые изречения и не суровые лики предков — а гуляющие по горам котики.

Точнее, тигры.

Я пригляделась: да, точно тигры! Серьёзные, сердитые, толстые — и очень забавные! Они спали, потягивались, карабкались ловко по скалам, прыгали с веток, трогали лапками воду в ручье. Один, особенно гордый, тащил в зубах выловленную где-то золотую волшебную рыбку.

Кое-где полосатые кошаки нарисованы были прямо на стенах: первый выглядывал из-за рамы, от другого торчал один только хвост, третий, похоже, поверх окон просто-напросто спал, свесив лапу. Сам хозяин кабинета обнаружился тут же: стоял, держа в левой руке палитру, а в правой — кисточку. Ещё одну кисточку, видимо, запасную, сжимал в зубах. Увлечённый художник прямо по влажной штукатурке дорисовывал тигру хвост (и то, что под хвостом), полностью сосредоточившись на столь важном деле.

А это точно хозяин кабинета? С другой стороны — а кто ещё может портить здесь стены? Дежурный маляр? Я пригляделась.

После того как новый директор столь эффектного (и с голым торсом) появился в начале учебного года, в памяти образ его оказался отпечатан в малейших деталях. Да, воевода Всеволод. Высокий, поджарый, резкий. На сей раз вместо мехового плаща на плечи наброшена просторная, изгвазданная в краске мантия, из-под которой выглядывал жёсткий, шитый золотом воротник. Две длинных полуседых косы, перевитых шнурами и чёрным жемчугом. Хищный вороний профиль.

Но главное — сила.

Огромная, плотная, точно кристалл, и столь же сверкающая, она наполняла всё помещение ясностью горных вершин.

Словно мы стояли сейчас на хребте огромного ледника. Будто и сами были льдом: ожившим, обретшим мысли и плоть. И было это до того прекрасно и правильно, что стянувший грудь болезненный обруч ослаб. Я выдохнула и вдруг успокоилась.

Сморгнула, прогоняя странный морок. Пригляделась к тому, что было перед глазами. Господин директор жмурился по-кошачьи довольно и самозабвенно выписывал полоски на тигрином хвосте. Это было совсем не похоже на сияющую помпезность Дагмар из Данмёрк. Оставалось надеяться, что и сам новый директор ничего общего с ней не имеет.

Я остановилась в трёх шагах от него. Застыла, не зная, что делать дальше. Следила за лёгким движением кисти, за появляющимся на штукатурке рисунком, вновь потерялась в дыхании чужой силы. Время будто бы растянулось. Я была застывшей рекой, что сходит со склонов в оковах вечного холода: мерно, медленно и неотвратимо.

— Очнитесь, княжна, — сказал Всеволод из ветви Ворона. Он уже закончил картину и теперь сушил и убирал кисти в потрёпанный ящик. — Я понимаю, что родственная сила пьянит, но доверие совместной медитации нужно ещё заслужить.

Директор впервые обернулся ко мне, и чёрный раскосый взгляд на смуглом лице был подобен удару. Такие глаза — наследие оккупантов-борейцев, как мне на днях объяснили, советуя поменьше общаться с Шалгу. Такие глаза — наследие древних пращуров-змиев, как я не стала тогда отвечать вслух, не зная, как примут непрошенное откровенье. Сейчас лишь вздрогнула и согнулась в почтительном низком поклоне.

— Старейшина, — обратилась к нему. — Приношу свои извинения. Сила, в любых проявлениях, всё ещё для меня непривычна.

Он хмыкнул и вновь перевёл взгляд на вышагивающего по штукатурке кота.

— У вас вертится на языке вопрос о моих рисунках. Спрашивайте.

— Они ведь оживают по ночам, верно? Слухи не врут?

Директор усмехнулся совсем уж открыто:

— Не только по ночам. И да, на второй ваш вопрос — кем же я их кормлю? — ответа не будет.

Вообще-то, крутившийся в мыслях вопрос был: «чем он кормит питомцев?». Но поправлять я благоразумно не стала.

— Садитесь, княжна.

Всеволод-Воронёнок небрежно стянул через шею заляпанную краской мантию, оставшись в строгом, подобающе расшитом мундире. Прошёл за свой напоминающий гнездо хищной птицы стол, утвердился в высоком кресле.

— Вы написали, что просите встречи «по личному делу». Какому?

Я отточенным движением вынула из рукава конверт из плотной бумаги, запечатанный светлым воском. Протянула с поклоном.

— Отец мой, княжич Борис, изгнанник Белой ветви, просил передать вам послание.

Он подтянул телекинезом конверт, бросил на стол.

— Это всё?

— Старейшина, — мне пришлось сглотнуть, чтоб продолжить по-прежнему ровно. — Я прошу вашей мудрости.

Слова эти тоже были подсказкой отца. Борис Белов стоял у окна, задумчиво глядя в хмурое небо, и ронял в тишину свои мысли, как камни. Или воспоминания:

«Воронёнок — сын Великого князя, да и сам когда-то правил уделом. Сейчас Всеволод отрёкся, но по-прежнему имеет право называться хоть князем, хоть княжичем, хоть высоким владыкой. Титулы свои ненавидит тихо и жгуче. Никогда не называй его так. Если нужно будет обратиться к директору, именуй его только Старейшиной».

Всеволод из ветви Ворона выпрямился на своём кресле-насесте. Должно быть, в лице моём или голосе что-то всё-таки отразилось.

— Говори, дочь Белой ветви.

Я подняла голову, бестрепетно встречая чёрный взгляд.

И заговорила.

Когда Евгения вернула меня в фехтовальный зал, мастер Лесьяр поединки уже, конечно, закончил. Выстроил нас по росту, медленно прошёл перед куцым, неровным строем.

— Что ж. Всё, что нужно, я, пожалуй, увидел. Базу, данную наставницей из рода Талых Глубин, вы усвоили, так что курс ОБЖ я вам засчитаю и допуск к основным занятиям дам. Но иллюзий прошу никаких не испытывать: в сколько-нибудь серьёзном бою вы не продержитесь и минуты. Чтобы исправить это, предстоит очень много работать. А пока примите добрый совет: опасностей вам лучше избегать, в драки не лезть. Старайтесь меньше говорить и больше — слушать и думать. Сделаете так и, может, достигнете уровня, на котором при выходе за ворота Лицея не сдохнете в первой же встречной канаве. Ну а нет, так нет. Всё, мастер Евгения. Забирайте. Я с ними на сегодня закончил. По графику занятий отпишусь Ростиху.

Куратор ответила на это глубоким, полным непритворного уваженья поклоном. И, пройдя мимо, жестом приказала нам следовать за собой.