— Скажи, — осторожно обратилась я к Соне, — а картошку у вас тут знают? Баклажаны там, всякие, фасоль, кабачки?
— Конечно, — удивилась та, с аппетитом поглядывая на пресловутую репку. — Но не для студентов же! Баклажанам и кабачкам уже не сезон, а те, что в теплицах, скорее на княжеский стол подадут. Что до картофеля, то в этом году первый урожай не удался, а второй — ещё не созрел. Капризное растение: жуков полосатых боится, на сглазы реагирует остро, холод не любит. А вот могильная репа — она очень выносливая.
Я подавилась.
Прислушиваясь к ощущениям в животе: желудок озадаченно булькнул, намекая, что не против добавки.
— А почему репа — могильная? — слабым голосом вопросила я у судьбы.
— Не знаю, просто сорт так называют, — пожала плечами Соня и, видимо, всё же почувствовала отголосок одолевших меня сомнений. — Не-не, ты чего! Выращивают её точно на обычных грядках, не на кладбище. У нас в поместье тоже такую разводят. Жуков и прочих вредителей репка сама приманивает и с удовольствием ими питается. Ну и под снегом хорошо себя чувствует, только слаще становится.
Хищный корнеплод, устойчивый к заморозкам, и ещё его почему-то именуют могильным. Ладно, допустим.
Я посмотрела с глубоким сомнением на содержимое окрестных тарелок. Съела ещё кусочек. Так-то да, интересный вкус, вовсе не горький. Но очень уж специфичный. Есть вот это на первое, второе и третье, каждый день? Я осторожно налила из графина какой-то фруктовый взвар, отпила, облегчённо вздохнула. Нормальный такой компот с медовым привкусом. Без всякой сомнительной репы!
Какое-то время мы дружно, в некотором роде даже увлечённо жевали. Всё натащенное Соней на стол смели подчистую, и я, лично, наелась. В целом, неплохо. Дворцовые повара оказались на высоте. Им бы ещё выбор ингредиентов пошире, и было б вовсе отлично.
Вообще, с этим «не сезон» было странно. Не верилось мне, что здесь продукты хранить не умеют. У мамы на кухне никогда ничего не портилось, в принципе. Я впервые в жизни плесень увидела после развода родителей, когда хозяйничать в доме принялась новая жена отца, Галка. Даже не понятно было поначалу, что это на хлебной корке за грязь такая странная, откуда взялась.
Нет, матушка моя, конечно, ни разу не рядовая колдунья. Но чтоб княжеские-то погреба и не сумели обустроить нормально? Не верю. Скорее, на правду похоже то самое: «не для студентов же!» Нам вполне годилась в питание пресловутая репа. Сытно и, наверное, выяснится потом, что для здоровья и сил магических это всё жутко полезно!
Рассеянно потягивая компот, я заглянула в свой ежедневник. Тот на первой странице деликатно проинформировал, что до следующего занятия ещё двадцать минут, а путь до аудитории займёт две с половиной. И маршрут нарисовал, со стрелочками, пояснениями, ориентирами. Удобно!
— У меня первым блоком древние языки, — сообщила Саня. — А у тебя?
— С обеда и до самого вечера — введение в мир и знакомство с пределом, — ответила я. Это было хорошо. Это было мне нужно. Могильная плотоядная репа и чуткая к сглазам картошка, серьёзно?
— Санскрит поставили, — София пристально вчитывалась в расписание. — И аккадский. А у меня и предков-то оттуда по линии меча нет. Зелье памяти придётся вёдрами пить, не люблю его. Ты в какой языковой группе?
Санскрит? Аккадский? Я перелистнула страницу, нашла взглядом блок под названием «Лингвистика».
— Латынь, древнегреческий, древнеславянский, древнекарельский, древнескандинавский… — у меня прямо глаза на лоб полезли. Это что, всё надо выучить? Как?
— А ты разве их не знаешь? — удивилась Соня. Правда удивилась, искренне, без тени наигранности.
Приземлить самомнение. Приземлить! Прими, Оля, что ты здесь явно не самая умная. И уж точно не самая образованная.
— Нет, — односложно ответила я. — Мы другое в школе учили.
— При чём здесь школа? — непонимающе нахмурилась Сонечка. — Разве память предков…
Тут она замолчала и с нескрываемым удивлением посмотрела куда-то мне за спину.
Затылок огладило предчувствием близкой грозы, запах пареной репы потонул в аромате дождя, ветра, озона. Я, аккуратно поставив стакан, обернулась.
Рядом с нашим столиком, на предписанном этикетом расстоянии в два шага, стоял тот самый мальчишка, что нёс на руках потерявшую сознание Соню. Крепко сбитый, серые глаза, русые волосы. Одежда без россыпи золота и драгоценных камней, но хорошего качества, домотканая — и от души благословлённая женщинами рода, я уже такие вещи на глаз определять научилась. Выглядывающее из-под плаща скромное шитьё на рукавах и воротнике защищало парня не хуже иного панциря. Но даже оно не скрывало доносящиеся от незнакомца отголоски штормовой силы.
Прихлебатель Пламенных. Нет, но как же досадно.
— Прошу прощения, сударыни, — мальчик не столько поклонился, сколько обозначил поклон. — Я лишь хотел поинтересоваться, всё ли у вас в порядке.
Смотрел он при этом на Соню. Я глубоко вдохнула запах грозы и пояснила:
— Молодой человек… — сделала паузу, вопросительно подняв брови.
— Искрен из Илмари.
— … Искрен из Илмари помог тебе сегодня добраться до амбулатории.
София очевидно смутилась, на бледных скулах загорелись алые пятна.
— Благодарю вас, со мной всё в порядке! — поспешила заверить она. Нервно смяла в пальцах рукав, закрывая браслеты. — Род Унто признателен за вашу помощь!
Официально подтвердила долг, значит. Да ещё от имени рода.
— Я рад слышать, что всё обошлось, сударыня?.. — он также обозначил интонацией безмолвный вопрос.
— София из Унто, — представилась Соня. — А это моя подруга — Ольга из Белой ветви.
И тут он вздрогнул. Буквально пронзил меня взглядом: внимательным, пристальным, отливающим сталью. Чуть поспешно отшагнул назад. Да, точно: два шага — предписанное расстояние до девы нейтрального рода, три — условно враждебного. Так было в книге по этикету.
Запах грозы растворился, будто его и не было. Нет, ну как же обидно!
— Не буду более отвлекать вас, барышня София, княжна Ольга.
Илмари ещё раз обозначил поклон и поспешно сбежал. Мы, не сговариваясь, проводили взглядами его отступление.
— Что?.. — начала было озадаченно барышня Унтова.
Я тряхнула короткими локонами, осторожно вытащила из рукава сложенный вдвое тетрадный листок. Разгладила.
— Что это? — вытянула шею в попытке рассмотреть Соня.
— Шпаргалка.
Девочка прищурилась, читая написанные моим далеко не каллиграфическим почерком имена, и карандашные пометки, которые я прямо сейчас добавляла.
Соня недоумённо моргнула.
— Родословная… Владичей?
— Только самые близкие к моей семье линии, — и только прямые наследники, без сестёр и братьев, без жён и многочисленных побочных детей. И, само собой, без дальних ветвей династии, вроде Янтаря и Тумана, в этих я бы точно запуталась. — Ближайшие, появившиеся столь внезапно… родственники.
Соня явно не понимала. Я подозревала, что для местных знать правящие их страной кланы было так же естественно, как помнить собственных славных предков. Столь же важно, почётно, столь же значимо для выживания. То, что пару месяцев назад я ни о ком из этих людей слыхом не слыхивала, было варварством диким, почти за гранью возможного.
Показывать собственное невежество не хотелось, но я сжала зубы и подумала: «Пусть». Пусть оценит с порога барышня Унтова, что за Маугли несуразного сватают ей в союзницы и наперсницы. Пусть примет решение сейчас, на холодную голову. Пока не стали мы ещё и правда подругами.
— Я упоминала уже, что выросла за пределами Края Холодных озёр?
— Да?
— Вот этому, — кивок на бумажку, — меня не учили. Теперь пытаюсь понять. И запомнить.
Коснулась кончикам пальца имени на самом верху. Всеволод Тысяча Рек, Великий князь, и, если судить по официальным летописям, — вполне успешный правитель. Воин, реформатор, герой множества песен и романтичных сказаний. Мой чтимый пра-прадед.
