Старший родич Зориславы, к слову, остался сидеть вместе со свитой. Наблюдать. И слушать.

— Слово в слово, — серьёзно кивнула стриженной головой Ольга. — Мне важно было узнать его мнение.

— И что же ответил вам белый княжич Борис? — послушно подал нужную реплику Искрен из Илмари.

Ольга замялась, развязывая узелок на каком-то сером шнурке. Затем медленно, с явным удовольствием вонзила опять иглу в пяльцы. Начала говорить, чётко отмеряя короткие рублёные фразы:

— Отец мой, Борис Белославович, сказал так: «Клевета, что измарала уста Стоума Бояна, не могла быть придумана в покинутом некогда мною Озерье. Лишь полвека прошло со времён великой войны, а живущие в мире, похоже, всё позабыли. Или просто бесятся с жиру».

Тишина теперь, кажется, застыла ледяной крошкой. Ольга вышивала обережный узор. А с губ её слетал голос совсем не девичий. Нет, этот хриплый рокот принадлежать мог лишь княжичу Белой ветви Борису:

— Под Опрокинутым небом важно было только одно: не сгореть. Выстоять. Отомстить. Цена уже не имела значенья. Мы выдавили солнцепоклонников из Края Холодных озёр, вышвырнули с побережья, и пришла пора принести войну на их землю. Нащупали на границе слабые точки — и даже они были защищены лучше всякой твердыни. Собрали отряды в четыре ударные армии. Но чтобы пробить путь войскам, нужна была сила.

Распускался неказистый шнурок, и голос воина гремел горным обвалом:

— На то наступление поставили всё. Первую рать повёл за собой Владивод, наследник Великого князя, державший тогда всю защиту предела. Вторую — Буривой Ярич. Вот уж в ком точно хватало и мощи, и дури! Третьей командовал Всеволод, сын Князя-Ворона — он был старше всех нас и вошёл уже в полную силу. Ну а четвёртую армию доверили мне. Не от хорошей жизни доверили. Просто других уже никого не осталось.

Стежок ложился за ровным стежком, сила пела в узоре, и вёл свой рассказ Борис по прозванью Лесник:

— Все понимали: для кого-то из нас четверых наступление станет последним. Невозможно было узнать, куда стянет силы противник. Но, даже нарвавшись на оборону борейцев, отступать мы не имели бы права. Надо было связать солнцепоклонников боем, не позволить им перекинуть на другие точки свежие силы. Чтоб хотя бы один, кому повезёт, сквозь вражьи заслоны прорвался. Вывел войска в мягкое подбрюшье Бореи. И начал топить зазнавшихся тварей в их собственной крови!

Кто-то сверху, на галерее, начал было задавать новый вопрос, но его быстро заткнули. Сказитель в Стоуме не мог не восхититься искусством, с которым княжич Борис выплетал свою речь. Очень хотелось достать нож и отправить в полёт к беззащитному девичьему горлу. Уж опасность всего-то лишь слов Боян понимал, как никто здесь.

Ольга на шум не обращала внимания. Она сегодня стала лишь голосом господина своего и отца.

— Сказать, что под Опрокинутым небом мы чудом позабыли про распри, нельзя. Все понимали, что могут не вернуться из боя. Знали отлично: сын Великого князя не единственный, кто вытянет защиту Озерья. Если выживет в конце хотя бы один — я, Буривой, Воронёнок — неважно. Сгодился б любой. Женился бы на Рогнеде, стал честно править. Чтить память о братьях, что пали в бою…

Не верилось, что подобное произносится вслух! А Ольга всё говорила:

— Мы всё понимали. Друг на друга порой смотрели волками. Но спины свои доверяли, и в бою прикрывали надёжно. Потому что. Борейцев. Всегда. Ненавидели! Больше!

Эхо слов волной прокатилось вдоль потолка, отразилось где-то под сводами дальних коридоров и залов.

— Владивод на войне себя не жалел. В том наступлении в бой шёл тоже на самом опасном участке. Попади тогда в ловушку — стоял бы под ударом не дрогнув. Но им с Воронёнком свезло, а вот мы с Буривоем нарвались. Ярич ринулся в бой и клятым чудом каким-то сумел сквозь заслоны пробиться. А мои войска подловили во время десанта и ударили по кораблям. И нет, Владивод не приказывал высадку прикрывать. И давить врага не приказывал, да и прорываться вперёд повеления не было. Потому что приказ такой был мне не нужен! Потому что, щупальца ику вам в печень, я и сам знал, что должен делать! И отцы, и деды ваши под Опрокинутым небом тоже прекрасно всё знали!

От негромкого, раздражённого рыка дрогнули стены. Зашуршало на галереях, и подозрительно быстро застучали по дереву каблуки. Ольга головы на звук не повернула.

— «Владивод настоял на продолжении боя!» Подумать только! Тот, кто помнит, что это была за война, не сморозил бы подобную глупость. И сказитель, чьи предки горели под Опрокинутым небом, никогда б такого не ляпнул. Или Боян этот врал нагло прямо в глаза, или память крови своей он просто не слышит!

Шнурок распустился, превратившись в неопрятный комок спутанных нитей. Ольга подняла светло-голубой, отливающий несгибаемой сталью взгляд. Эхо хриплого голоса в коридорах постепенно стихало.

Теперь Стоум, кажется, понял, откуда взялось крылатое: «Пришёл Лесник и всех разогнал!» Наследник рода Боян призвал на помощь всё здравомыслие Мяуна и поклонился в пояс, признавая пораженье в поединке сказителей. Что ж, прилетевший от Белой ветви ответ был достоин. Для любого другого нанесённый репутации урон мог бы даже оказаться фатальным. Стоум знал, что сумеет как-нибудь отболтаться и лицо сохранить. Однако и ему это будет стоить изрядных усилий.

Ольга сделала ещё один аккуратный стежок. И заговорила уже иным голосом, девичьим и мягким:

— Разъяснив мне своё видение ситуации, отец посоветовал не ограничиваться одним лишь свидетельством. А обратиться за подтверждением к тем, кто собственными глазами видел случившееся.

«Только б не у Буривоя!» — с подступающей истерикой успел подумать Боян, вдруг отчётливо вспомнивший, чья ж это внучка. А потом Илмари, мысли которого почти наверняка приняли схожее направление, деликатно спросил:

— И вы уточнили?

— Да, конечно, — с ласковой такой, змеиной улыбкой кивнула молодая княжна. — Три дня тому назад подала прошение об аудиенции. Вчера его удовлетворили, и я получила возможность все свои вопросы задать тому, кто способен был на них в полной мере ответить.

Сердце Бояна, кажется, пропустило удар. Предвидение упрямо молчало. Но если она наябедничала Владиводу… Княжеская опала? Отлучение от рода? Казнь?

В узор вышивки лёг последний стежок. Ольга выдержала паузу, полюбовалась вытянувшимися лицами и засмеялась:

— Да не у Великого князя аудиенцию! Его величество ещё не хватало беспокоить школьными склоками! Я у директора совета просила. У воеводы Всеволода по прозвищу Воронёнок, командовавшего тогда третьей ратью.

С грохотом отлетел стул: это поднялся рывком на ноги Военег из ветви Ворона. Два скользящих, каких-то почти летящих шага — и он оказался между Искреном Илмари и раззолоченной красоткой Зориславой.

— Всеволод принял вас?

— Разумеется, — с лёгким недоумением ответила Ольга. — Он наш директор. Более того, старейшина моего рода. Из всех Владичей — самый близкий к Белой ветви по крови и духу. Как он мог меня не принять?

И в самом-то деле. Боян почти чувствовал, как осознание растекается среди собравшихся в зале знатоков генеалогии. В Белой ветви кроме Бориса никого не осталось — ни младших сыновей, ни побочных, ни даже дочерей, чьи брачные клятвы позволили бы вернуться в родительский дом. Потому с наследованием удела и возник этот казус. Лишать прав последнего княжича было не за что: он герой, добывший великую славу, и вполне мог ещё продолжить свой род. Владивод тогда объявил земли вольными, покуда не ступит на них законный наследник. И теперь, когда появилась у Бориса долгожданная дочь…

— Это наглость, конечно, с моей стороны, — признала Ольга тоном чуть извиняющимся, глядя прямо в глаза княжичу Военегу. — Но согласитесь: поднятый вопрос требовал прояснения. Оставить его без ответа права я не имела.

— Соглашусь, — склонил голову Военег. — И получен ли был вам ответ?

— О да!

Повисла тревожная пауза.

— И какой же? — уточнила нетерпеливо Зорислава, когда поняла, что сама Ольга пояснять ничего не спешит.