Было от чего потерять голову. Но…
Но Стоум сегодня жил под созвездием Чуя. Чуя-Бешеного, Чуя-Зверя, Чуя-Шамана. В понимании этого достойного пращура настоящий воин не ждёт приглашений, что окоротить зарвавшихся тварей. Сам идёт и сам рвёт клятую погань. Если нужно — зубами!
Боян толком не понимал, из какой седой древности пришла к нему память предка. Мелькавшие порой образы навевали мысли о совсем уж мифических временах, чуть ли не правлении первых Змиевичей, Влада и Яра. Трава тогда определённо была зеленей, вои крепче, а твари клыкастей. Ну и нравы отличались некоторой безыскусностью и простотой, что для Стоума потихоньку становилось проблемой.
— Княжич Светозар! — дверь в комнату распахнулась и на пороге нерушимой твердыней встала Чеслава Ребо.
Стоум не знал, за какие нитки (или ошейники с шипами внутрь) дёргал Пламенный князь, но всех союзников его сына поселили в одном крыле, рядом друг с другом. И смотрителем общежития им назначили колдунью из близкого и верного рода. Госпожа Ребо была истинной богатыркой: высокой, могучей и статной. Полновесный центнер литых, играющих силой мышц, лисьи глаза, крепкая шея и впечатляющая нижняя челюсть. Возрастом немного за тридцать, Чеслава как раз входила в самый расцвет что магической, что физической мощи.
Бешеный Чуй, как узрел грозное это видение, чуть слюною не захлебнулся. Пращур оценил золотистую безупречную кожу, горделивость осанки и плавность движений. Уделил внимание тяжёлой тёмно-рыжей косе, что переброшена была на высокую грудь. Огладил взглядом воистину впечатляющие окружности бюста.
«Нет-нет-нет, — как заклинание, повторял про себя наученный горьким опытом наследник Боянов. — Не надо!»
— Хотен опять удрал из общежития, видно, сразу после полуночи, — объявила госпожа Чеслава. Голос её был низким и будоражил воображение. Женщина перебросила косу за спину, недовольно скрестила руки над грудью: мышцы на мощных запястьях перевиты были жилами и бугрились силой. Чуй в красках представил, как вот эти вот крепкие пальцы сжимаются на его холке, и в глазах у наследника Боянов нехорошо потемнело.
«Нет-нет-нет!»
— В соседних спальнях проверили? — отрывисто, разом растеряв всё сияние, спросил Светозар.
— На этаже его нет.
Книяжич повернулся к тихо сидевший всё это время за расчётами Новице Ребо:
— Позови Горазда, — приказал он послушно поднявшейся на ноги подруге детства. — Разберитесь сейчас без меня, ладно?
— Да, старшой, — поклонилась дева Ребо и выскользнула вслед за двинувшейся по коридору тётушкой. Ступали обе они абсолютно бесшумно.
Стоум прикрыл глаза и до крови вонзил ногти в ладонь.
«Хороша баба, ай, хороша! — тёмной силой звериной ликовал за опущенными веками Бешеный Чуй, и восторгался он, разумеется, не гибкой словно тростинка Новицей. Старый охальник ценил только истинную женскую красоту — и чем женщины больше, тем лучше. — Хороша Чеславушка Ребова! Кровь сильна, грудь пышна, а коса-то, что тяжёлое красное золото: хватать будет удобно! А ну, встал, да за ней пошёл, ты, квашня бесхребетная! Выследил, тихой песней опутал, да в храм поволок. Хоть детей нормальных тебе родит, раз сам ни на что не пригоден, тетеря!»
Наследник рода Боян длинно выдохнул, пытаясь совладать с бушующим в крови пожаром. Самым обидным во всей этой ситуации было то, что при жизни у его дурных предков никаких проблем с самоконтролем не наблюдалось. Стоумовы пращуры, все как один — маги бывалые, зрелые, хлебнувшие лиха. Они прекрасно понимали причины и следствия, и порывы свои держали в такой узде, что иным и не снилось. Что, тот же Чуй, если б встретил в суровые стародавние времена деву из рода воинского, посмел бы на неё поднять голос? Зная, сколько бойцов способны выставить неистовые лисицы-Ребо? Понимая, кто их союзники, кому род издавна служит?
И это ещё если чара сразу ляжет как надо, а ежели нет? Госпоже Чеславе даже к Светозару за справедливостью идти не придётся: сама обидчика выполощет, точно бельишко грязное в проруби. Потом ручками своими впечатляющими скрутит, да ка-ак выжмет! До капельки. И Боянам ей даже предъявить за наследника окажется нечего.
Нет, при жизни воспылавший вдруг страстью шаман, при всём его бешеном нраве и звериной удачливости, десятой дорогой обошёл бы красавицу рыжеволосую с кучей злобных и рыжих же родственников. Если уж совсем невтерпёж, собирал бы потихоньку сплетни, начал готовить дары подобающие… Он был хитрым и опытным, старый пройдоха Чуй. Умел смотреть в корень.
Но то Чуй. А Стоум вот с дурью, что поднималась из глубин чужой памяти, справлялся пока не всегда! И ему совершенно не улыбалось обнаружить себя посреди центрального храма предела, под ручку со столь же внезапно очнувшейся законной супругой. Сто кило разъярённой и пышущей злобой бой-бабы — это даже для наследника сказителей всё-таки слишком. Не уболтает!
— Большая охота, — вернулся тем временем к важной для него теме Светозар, не подозревая об охвативших союзника противоречивых порывах. — Что тебе довелось о ней слышать?
Сиянов сын смотрел требовательно, в медово-карих глазах его танцевало оранжевое пламя, а воздух рядом казался излишне горячим.
— Слышал-то много, — хмыкнул Стоум, с некоторым даже облегчением хватаясь за возможность отвлечься, — да вот только большая часть того, что говорят — пустая брехня.
— Значит, расскажи о том, что не пустое, — нетерпеливо повёл плечами Светозар. — Ну?
На самом деле, стоило бы его осадить, просто из принципа: Бояны Пламенным не прислужники, чтоб бросаться выполнять любое их пожелание! Но Стоум полночи провёл, сидя перед открытым окном, на грани между сном и явью ловя отзвуки песен. Старейшины-баюны не просто так решили поведать ветру о разворачивающихся за стенами крепости Гнева драматичных событиях. Для того и слагают мастера новые сказы, чтоб ученики могли потом делиться с союзниками важными сведениями!
Так что Стоум фыркнул, с независимым видом повёл плечами. И начал рассказывать:
— Рябинник в этом году выпал сильно недобрый. Едва на зиму поворот прошли, нечисть будто с цепи сорвалась…
— Это я знаю! Дальше-то что?
— Ничего хорошего. Как осень изломалась, из нави такое полезло, что дружинники и погранцы с ног сбиваются, дыры по дальним углам затыкая. Старики вспоминают первые годы после Опрокинутых небес, когда нежить долгое время вообще никто не гонял, только свежие тела ей подбрасывали. Не те времена, к которым хотелось бы вернуться, сам понимаешь.
— Да я много чего понимаю. Дальше!
Стоум хмыкнул, выдержал с намёком долгую паузу, но всё же продолжил:
— Озёра и реки Великий князь прочно держит, в них кто выполз на свет, тут же обратно уполз, даже не булькнул. В обжитых землях на востоке и юге тоже клювами не щёлкали, а на запад Владивод вообще личную дружину отправил, там теперь тишь да благолепие дивное. Но остался ещё малолюдный, неустроенный север, и вот с ним явно неладно. Ведуны тревожатся: что-то там у Студенца, да на берегах Спокойного моря очень нехорошее зреет.
Присевший на край постели Искрен задумчиво хмыкнул:
— Старое побережье Бореи?
— Оно самое, — Боян криво ухмыльнулся «невеже болотному», что уловил с ходу суть вставшей перед Владиводом дилеммы.
Земли севера стали частью Края Холодных озёр после великой войны. Прежних хозяев с них, разумеется, вышвырнули, а суровые, никогда не знавшие холопского ярма местные жители довольно спокойно приняли защиту Великого князя. Однако и в сторону солёной воды они по-прежнему смотрели с опаской — и уважением.
Острова, что были некогда сердцем Борейского царства, растворились в штормах и метелях. Не ходили больше по ледовитым морям корабли с символом зимнего солнца, не тянулась из глубин океана раскалённая, яркая сила. И всё же, всё же… Некогда морское побережье принадлежало Борее. А теперь поддержание порядка на севере превратилось в проблему Озерья, и было это для княжества, в некотором роде, вопросом чести.
— Владивод созывает Большую охоту, — повторил уже известное Стоум и с намёком поднял бровь. — Действительно Большую, такой давно не было. Не только твоему отцу пришёл зов, Светозар. По слухам, глава ветви Ворона тоже получил приглашение.
