Кожа грубая под моими пальцами, изношенная водой и солью, отмеченная временем, проведенным в море. Но, несмотря на это, она сохранила свою форму. Спереди в нее вшит золотой металлический значок, слегка потускневший от стихии. Две скрещенные сабли словно прорезают череп.

— Это мое, — говорит он позади меня с хриплым, недоверчивым смехом. Он спешит забрать ее, протягивая руку, готовую выхватить шляпу.

Я разворачиваюсь и прячу ее за спину, вне его досягаемости.

— Но я нашла ее, — парирую я. — Как там говорят пираты? Бери что можешь и не отдавай ничего взамен, верно?

Он сверлит меня взглядом, выдыхая через нос. Разочарование написано на всем его лице, и мне нравится видеть это, я даже упиваюсь этим. Та улыбка снова касается моих губ.

— У тебя нет в ней нужды, — говорит он, протягивая руку еще дальше, ладонью вверх.

— Я могу ее носить, — парирую я, вскидывая подбородок.

Он делает шаг вперед.

Я делаю шаг назад.

Я не хочу отдавать ее. Мне даже не нужна его дурацкая шляпа. Я просто хочу одержать эту маленькую победу после того, как он без тени смущения следил за мной.

— Ладно, — говорит он в конце концов, выдыхая и закатывая глаза. — Но я бы не стал надевать ее на глазах у команды. Они либо решат, что между нами что-то происходит, либо подумают, что ты пытаешься заявить о своем превосходстве. И то, и другое наверняка закончится тем, что тебя выбросят за борт. А теперь, идем.

Он кивает в сторону «Ноктиса», виднеющегося за изгибом бухты. При упоминании того, что между нами может что-то быть, жар вспыхивает внутри меня и приливает прямо к щекам. Либо он притворяется, что не замечает этого, либо ему просто всё равно. Он никак не реагирует. Вместо этого он разворачивается и начинает взбираться по скользким камням с легкостью, которой я могу только позавидовать.

Я сжимаю пальцы на промокшей шляпе и следую за ним обратно по скалам к причалу. «Ноктис» ждет нас впереди, снасти натянуты, команда готовится к отплытию.

Сейбл поднимается на борт первым. Я останавливаюсь у начала сходней.

Он не оглядывается сразу. Лишь добравшись до вершины, он поворачивается ко мне. На мгновение я позволяю себе просто постоять здесь. Остров за спиной. Море сбоку. Корабль передо мной. Сейбл передо мной.

Я делаю вдох, водружаю шляпу себе на голову и ступаю на сходни. Дерево скрипит под моим весом, пока я молча иду к кораблю и к нему. Достигнув его стороны, я на секунду замираю. Краем глаза я замечаю, как уголки его губ трогает улыбка.

— В любом случае, на тебе она смотрится лучше, рыбка, — шепчет он мне на ухо. Я закатываю глаза и прохожу дальше на палубу.

Я не оглядываюсь, но мне и не нужно: я знаю, что его взгляд прикован ко мне.

«Ноктис» стонет в предвкушении под моими ногами.

Сейбл у штурвала.

В том, как он держится, нет ни тени сомнения. В его теле, в его голосе нет никакой нерешительности. Он определенно пришел в себя после той версии самого себя, которая потеряла контроль и ослабила шнуровку моего корсажа. Он держит штурвал так, будто он создан для его рук: плечи расправлены, взгляд устремлен вперед.

Я прохожу по палубе к квартердеку, держась ближе к леерам. Когда я прохожу за его спиной, Сейбл на мгновение бросает взгляд в мою сторону.

— Отдать швартовы, — произносит он ровным голосом.

Команда четко прорезает шум гавани. Канаты один за другим освобождаются, и причал медленно, словно нехотя, отдаляется, прощаясь с нами.

— Осторожнее, — добавляет Сейбл, уже подправляя штурвал. — Не посадите ее на скалы.

Над головой с хлопком разворачивается парус, ловя ветер. «Ноктис» накреняется, затем выравнивается, и его нос разворачивается прочь от выхода из гавани.

Голос Сейнта раздается с середины палубы, он рявкает на двоих матросов, которые всё еще затаскивают на борт последние куски древесины. Кто-то смеется. Другие тихо ругаются себе под нос.

Остров начинает уплывать назад. Сначала доски причала, затем скопление зданий и зазубренная линия скал, охраняющих пляж. Я смотрю до тех пор, пока остров не превращается в крошечный камень, торчащий из воды — такой же, каким он был, когда мы прибыли сюда два дня назад.

Сейбл выпрямляется у штурвала, его глаза сужаются, глядя на открытую воду, пока «Ноктис» рвется вперед, чисто разрезая темное море.

Остров полностью растворяется в тумане.

Я делаю медленный вдох носом. Соленый воздух наполняет мои легкие. Сирена внутри меня спокойна, она спит под моей кожей, и это заставляет меня верить, что я на верном пути. Пересекая палубу, я стараюсь никому не мешать. Большинство матросов даже не смотрят в мою сторону. Другие кивают или даже выдавливают из себя что-то похожее на намек на улыбку. Но есть и такие, как Крыса.

На другом борту он прислонился к леерам, уперев один сапог в палубу. Руки скрещены, поза расслабленная, почти небрежная. Он даже не удосуживается отвести взгляд, когда наши глаза встречаются. В его глазах нет любопытства. Только ненависть. Голая, неприкрытая ненависть.

Его взгляд буравит меня, пока моя грудь не становится тяжелой от его веса. Я заставляю себя стоять неподвижно, расслабив плечи. Крыса не двигается. Он лишь смотрит, его тень растянулась у ног на свету.

Что-то внутри меня вибрирует, словно натянутая струна. Это сирена. Она встрепенулась, теперь она настороже, реагируя на угрозу передо мной.

Жестокий.

Я первая отвожу взгляд, поворачиваясь обратно к морю. Я чувствую, как он смотрит мне в спину, пока я ухожу. Когда я дохожу до носа корабля, я прислоняюсь к леерам и позволяю глазам блуждать по неровной поверхности воды. Я заставляю себя дышать глубже, позволяя соленому воздуху снова наполнить мои легкие. Мне не нужно видеть свои глаза в отражении воды, чтобы знать: они затуманены и белы.

В темной воде легко разглядеть серебряную нить, ведущую нас к неизведанным морям. Я отвлекаю себя тем, что прослеживаю каждое ее движение под волнами. Теперь она кажется поспешной, почти неистовой, перескакивая с гребня на гребень.

И всё же сирена внутри меня не успокаивается. Она бодрствует, тихо вибрируя где-то под моими ребрами. Я знаю, что это лишь вопрос времени, прежде чем она окончательно сорвется.

Часы тянутся медленно, увлекая меня в самую середину бесконечной ночи. Песни и топот команды над

головой затихли, и теперь слышен лишь мерный плеск воды о борт. Лежа в гамаке и пытаясь уснуть, я размышляю: не лучше ли найти призрака? Возможно, он рассказал бы мне о проклятии больше, раз уж Сейбл так неохотно говорит об этом. Я приподнимаюсь, перекидываю ноги через край, ставлю их на деревянный пол и на цыпочках направляюсь к лестнице. Готова поспорить, он на палубе.

Приоткрыв люк наполовину, я выглядываю наружу, осматривая палубу. Лунный свет заливает доски и перила темными оттенками фиолетового и синего. Он ложится тонким сиянием на волны, превращая их гребни в серебро, прежде чем они рушатся и растворяются в море.

Я толкаю тяжелую деревянную створку и выхожу на палубу. Осматриваю доски, леера, мачту — и вздыхаю, не обнаружив его.

Никакого призрака.

Легкое напряжение оседает между лопаток. Я вращаю одним плечом, потом другим, пытаясь стряхнуть это чувство, но облегчение не приходит. Напряжение перерастает в гул внутри меня, вибрирующий по всему телу — сродни пульсирующей боли в ране. Сирена во мне не затихала с самого вечера. Она затаилась прямо под поверхностью кожи, словно чего-то ждет. Выжидает.

Я снова оглядываю палубу, на этот раз медленнее, и направляюсь к носу. По крайней мере, я могу отвлечься и понаблюдать за тем, как Глим ведет корабль. Что-то в этом зрелище успокаивает меня: знать, что он ведет меня туда, где я должна быть, неважно, где это.

Я сжимаю ладонями перила —

И замираю.

Тяжелые шаги заставляют дерево скрипеть позади меня. Пульс учащается, кровь так сильно стучит в висках, что я слышу ее шум в ушах. Призрак не издает ни звука.