— Мы должны очищать и менять повязку ежедневно, чтобы избежать заражения, — объясняет он, и я уже давно не чувствовала такой заботы.

Он оставляет меня наедине, чтобы я могла умыться остатками воды, и дверь снова скрипит, когда он выходит из комнаты. Я тянусь к своему грязному платью, но стук в дверь останавливает меня. Меня удивляет, что пираты способны на такой цивилизованный и деликатный поступок, как стук. Озадаченная, я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву, пытаясь понять, кто по ту сторону. Колеблясь, я открываю дверь ровно настолько, чтобы выглянуть. Там никого нет.

Что-то заставляет меня опустить взгляд. Аккуратно сложенное, у моих ног лежит самое красивое платье, которое я когда-либо видела.

Ткань глубокого изумрудного цвета.

Я хмурюсь, снова заглядывая в коридор, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. То, как аккуратно сложено платье, не оставляет сомнений: его положили сюда специально для меня. Дрожащими руками я подхватываю ткань. Улыбка трогает мои губы, когда я закрываю дверь и прижимаю наряд к себе, с благоговением разглядывая его. Глубокий изумрудный цвет не оставляет места сомнениям. Призрак сказал, что он мне подойдет. Это не может быть совпадением — нет, это подарок от него.

Мне плевать, как глупо это выглядит: то, что простая красивая вещь способна вызвать у меня улыбку, даже когда я нахожусь в плену. Это кажется маленьким актом неповиновения моей судьбе — то, что я могу выбрать и найти крошечную искру счастья в этом таинственном подношении. Что я не сломаюсь, сколько бы давления на меня ни оказывали.

Я наслаждаюсь ощущением ткани, когда она скользит по телу, натягиваю корсет и затягиваю шнуровку так туго, как могу сделать это сама. Я провожу рукой по гладкому, сияющему материалу и не могу не сравнить его с чешуей моей матери. То, как он переливается из глубокого черного в насыщенный изумруд при каждом движении, напоминает мне, как ее ониксовая чешуя отливала тем же густым зеленым цветом, когда на нее падали лучи солнца. Тот самый зеленый, что прячется в тенях и загорается, только если подойти достаточно близко.

Лиф идеально облегает мою фигуру, усыпанный темными камнями, каждый из которых блестит в полумраке, как звезды в полночь. Мягкие спущенные рукава ниспадают на руки, обнажая кожу, но не открывая ничего лишнего. Юбка струится длинными гладкими атласными линиями, ткань ложится на пол так непринужденно, словно создана для того, чтобы свободно развеваться на ветру.

Дверь снова скрипит, и входит Хэрроу.

— Что ж, осмелюсь сказать, выглядишь ты гораздо лучше, девчонка. — Теплая улыбка расплывается по его лицу, и только сейчас я замечаю пару золотых зубов.

Я киваю и пытаюсь улыбнуться в ответ. — Я и чувствую себя лучше. Похоже, среди вас бродит очень щедрый призрак.

Улыбка старика гаснет, как только он слышит слово «призрак», и он быстро качает головой.

— Лучше не говори с ними, Эрис. Это лишь удерживает их от места, где они должны быть, — говорит он пониженным, серьезным голосом.

Я одариваю его недоуменным взглядом и скрещиваю руки за спиной.

— А где они должны быть?

— В покое. Разговоры с ними и признание их реальными существами лишь делают их беспокойными.

Я набираю воздуха в грудь, чтобы задать следующий вопрос, но не успеваю — кто-то, стоящий в дверном проеме, прочищает горло. Я выглядываю из-за плеча Хэрроу и вижу Грима. Он стоит, скрестив руки на широкой груди.

— Хватит историй о призраках, старик, — приказывает он, и я со вздохом разочарования опускаю глаза. Конечно, он появился именно тогда, когда всё стало по-настоящему интересно. Я закатываю глаза — это мой первый выпад в сторону этих мужчин. Единственная реакция, которой я добиваюсь — слегка приподнятая бровь и сжатая челюсть.

— Да, ты прав, Грим. Не хочу тебя пугать, девчонка, — говорит Хэрроу, проходя мимо меня в комнату. Я замечаю, что он не слишком твердо стоит на ногах, его шаги слегка неровны.

Грим держит в руках мои наручники, явно намереваясь надеть их обратно. Но я не хочу уходить, не поблагодарив Хэрроу еще раз, и снова поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, что зашили меня.

Он смеется в ответ — глубоким, искренним смехом, от которого морщины на его лице становятся еще глубже. — Для этого я здесь, Эрис.

Я протягиваю запястья, чтобы он мог надеть кандалы, не желая злить его, и Грим мгновенно запирает их. Я замечаю, как он бросает быстрый, нахмуренный взгляд на мое платье, но ничего не говорит. Он слегка дергает за цепь, проверяя надежность, прежде чем повести меня по коридору. Мы проходим мимо вереницы дверей, пока проход не сужается и не упирается в одну-единственную дверь в конце — капитанскую каюту. Прямо перед тем, как мы доходим до нее, справа в стене обнаруживается ниша, забранная железными прутьями. Внутри горят фонари — их там слишком много для такого узкого пространства.

Грим перестает тянуть меня, как только мы оказываемся перед дверью капитана. Изнутри доносится шипение множества голосов; один из них принадлежит Сейблу — его тон серьезен и властен, как всегда. Остальные голоса мне незнакомы, но звучит много оскорблений. Похоже, они спорят.

Нахмурившись, я бросаю взгляд на клетку. Мое усталое тело расслабляется от облегчения, когда я замечаю койку в углу. Но сердце пропускает удар, стоит мне разглядеть железные прутья, намертво прикрученные к корпусу, чтобы удерживать пленницу. Чтобы удерживать меня. В этот момент я страстно жажду моря. Ощущения воды, ее шершавости на моей коже, вкуса соли на языке. Свободы бескрайнего, открытого океана. Но боль и изнеможение берут верх — мне нужен отдых. Если бы мне дали шанс выспаться, я бы прямо сейчас с радостью шагнула в эту клетку. Эта мысль заставляет меня задуматься: почему меня еще не бросили туда? С недоумением на лице я оглядываюсь через плечо на угрюмого пирата, стоящего за моей спиной. Он изучает меня несколько секунд, в его глазах блестит раздумье.

Грим делает шаг в сторону, загораживая мне обзор на клетку.

— Ты что-то знаешь об этой Интермарии? О том, как пройти ее безопасно?

— Почему? Только не говори, что тебе вдруг понадобилась моя помощь. — Я приподнимаю бровь, стараясь, чтобы мой насмешливый тон звучал не слишком вызывающе. Грим был добр ко мне, в отличие от капитана, но я не должна забывать, что все еще его пленница. — Вы не знаете, как пройти, верно?

Он скрещивает руки на груди и чуть шире расставляет ноги, принимая защитную позу. — Мы проходили через другие интермарии раньше. Но не через эту. Каждый моряк знает, что этот маршрут может стать смертельным.

Хотя я сама никогда не плавала в той интермарии, что разделяет Море Корон и Море Обновления, я знаю, как ее пройти. Пока люди учатся ходить и держаться за что-то для опоры, чтобы не упасть, сирены учатся плыть, используя течение.

Улыбка трогает мои губы. Мне только что дали то, чем я могу торговаться.

— Я знаю, как пройти. И я помогу вам. Но… — Я начинаю осторожно, запрокидывая голову, чтобы как следует рассмотреть его.

Грим вопросительно выгибает бровь, безмолвно бросая мне вызов, словно дразня за дерзость начать переговоры. То, как он качает головой, говорит мне, что последует дальше.

— …Я хочу лучшего обращения. Подушку, одеяло, еду, воду…

— Не испытывай свою удачу, девчонка, — цедит он сквозь зубы, но я не останавливаюсь.

— Я хочу иметь возможность уединиться в уборной, чтобы в моей камере не было цепей, и, если уж на то пошло, меня вообще не должны держать в клетке на…

— Осторожнее, — предупреждает он и делает шаг вперед, прижимая меня к железным прутьям клетки.

Я сглатываю, и в желудке завязывается узел. Возможно, я и правда перегибаю палку, но если мне повезет, план сработает.

— …и я получу твой голос на трибунале.

Его рот приоткрывается, а затем снова захлопывается. Тишина затягивается, пока он обдумывает мою последнюю просьбу; мышцы на его лице напряжены, глаз дергается.