И с тем монстром, которым он пытается не стать.

Когда на следующее утро я просыпаюсь на «Ноктисе», остров и его жители еще спят. Странное чувство — лежать в этом гамаке, когда вода не бурлит под корпусом, как обычно. Я еще мгновение смотрю в деревянный потолок над головой, наблюдая, как на одной из балок собирается влага, а затем медленно стекает вниз.

Сейбл просто исчез прошлой ночью. Он не попытался найти меня снова, не сделал попытки объяснить, почему просто оставил меня сидеть там, как дурочку. Я долго сидела у воды, всматриваясь в бесконечную ночь, и крошечная часть меня надеялась, что сирена вернется и я смогу задать ей еще вопросы. Но она не вернулась. И он тоже.

Когда капля воды падает мне на щеку, я потягиваюсь, пытаясь выгнать напряжение из мышц. На корабле тихо, непривычно тихо, словно сам «Ноктис» еще спит. Сырое дерево под ногами стало почти родным, его неровные волокна впиваются в подошвы. Мой взгляд скользит к небольшой стопке одежды у стены. Платья, которые дал мне Сейбл. Мысль о нем заставляет сердце ныть. Я отгоняю тревогу за него, прежде чем мысли начинают снова ходить по кругу, и заставляю руки оставаться неподвижными, пока одеваюсь.

Никто не останавливает меня, когда несколько минут спустя я схожу по сходням. Я знаю, что обещала Сейблу держаться рядом, но улица, ведущая к деревне, всё еще пуста, и у меня возникает порыв прогуляться в одиночестве. Низко висящий туман укрывает доки, он такой густой, что солнце за ним кажется лишь бледным пятном. Я наполовину ожидаю, что кто-то окликнет меня. Что чья-то рука схватит меня за запястье. Что с палубы раздастся приказ.

Чем дальше я отхожу от «Ноктиса», тем легче становится у меня на душе, хотя я знаю, что это временно. Корабль всё равно маячит позади, темный и выжидающий, мягко покачиваясь в спокойном утреннем море. Он не пугает меня; пугает неизвестный путь, лежащий впереди. Я бы хотела знать, что море задумало для меня, для команды и для меня. Для Сейбла. Знать, куда мы держим путь, было бы куда полезнее для моего рассудка, чем следовать за светом через шесть морей, не имея ни малейшего понятия, к чему он ведет.

Запах жареной рыбы тянет меня вперед раньше, чем я осознанно решаю следовать за ним. Это та же самая тропа, по которой я шла со Сейблом вчера, хотя сейчас она кажется другой, лишенной тех иллюзий гостеприимства, которые дарила ночь. Я опускаю голову, пока иду, и запоминаю каждый поворот на узких улочках. Медленно поселение оживает вокруг меня. Торговые ряды начинают выстраиваться вдоль главной дороги, прижимаясь друг к другу. Ожерелья из жемчуга и ракушек мягко поблескивают в приглушенном туманом свете, пока их раскладывают, а куски крашеной ткани свисают с балок — их цвета кажутся до странности красивыми на этом сером острове.

Мое дыхание сбивается, когда я вижу стеклянную банку.

Она стоит у самого края прилавка, среди других безделушек и амулетов из костей. Чешуйки внутри ловят свет даже сквозь туман.

Бледные.

Переливающиеся.

Я подхожу ближе, не раздумывая, пульс гулко стучит в ушах. Это не рыбья чешуя. Я знаю это инстинктивно, с уверенностью, которая оседает у меня внутри. Когда я поднимаю взгляд, мужчина уже наблюдает за мной, его взгляд острый и оценивающий. Он кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, откуда я его знаю.

Я открываю рот. И снова закрываю его.

Движение отвлекает меня, возвращая внимание к его рукам. Он использует ступку с пестиком, с привычной легкостью перетирая чешую в мелкий порошок. Когда он замечает, что я смотрю, на его лице расползается жестокая ухмылка, обнажая пожелтевшие зубы. Я заставляю себя дышать, напоминая себе, что они боятся меня больше, чем я их. Они не знают, как мало контроля у меня над моим голосом. Даже команда этого не знает.

— Ты — сирена без хвоста, — тянет он наконец, не отрывая от меня взгляда. — Он будет рад услышать, что я нашел тебя.

Я инстинктивно подношу руку к ключицам, пытаясь скрыть их от него. Должно быть, он уже видел их, раз понял, кто я такая. Но тот, о ком он говорит, — не из «Ноктиса», в этом я уверена. Горло сжимается, пока я пытаюсь осмыслить сказанное. Единственная другая команда, которая знает меня… это команда Гримсбейна.

— Гримсбейн? — заикаюсь я, холод пробегает по спине. — Он здесь?

Он просто улыбается мне, прежде чем его взгляд скользит куда-то за мою спину, глаза расширяются. Я собираюсь обернуться, когда чья-то рука сжимает мою руку и разворачивает меня.

— Я искал тебя повсюду, женщина, — говорит Грим, тяжело дыша. — Глим показался снова. Прямо сейчас. Мы должны уходить. Капитан собирает команду. А ты…

Я медленно выдыхаю, испытывая облегчение от того, что это Грим, а не Гримсбейн.

— Меня очень вежливо торопят идти с тобой?

— Именно. — Грим поджимает губы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Я глубоко вздыхаю. Я думала, у меня будет больше времени на этом маленьком острове, чтобы поговорить с Кайлией или, может быть, провести еще один спокойный вечер с командой. Но, похоже, у моря другие планы, и если Гримсбейн знает, где я, я не могу рисковать, оставаясь здесь.

— Хорошо.

Я в последний раз оборачиваюсь к тому мужчине, но он уже занят продажей чешуи сирены покупателю, его внимание поглощено другим.

Грим постоянно оглядывается на меня, пока мы пробираемся сквозь толпу, которая продолжает течь в противоположном направлении. Голоса вокруг нас нарастают, становятся громче и суетливее, чем раньше, утренняя тишина уже стерта. Чужие плечи задевают мои, некоторые — сильнее, чем нужно, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы не отставать и не дать этому движению поглотить меня.

Когда «Ноктис» оказывается в поле нашего зрения внизу, кажется, что он ждет меня, его присутствие полно нетерпения. Я опускаю плечи, чувствуя облегчение, и выпускаю воздух, который, как оказалось, задерживала. Вид корабля успокаивает меня, даже несмотря на то, что узел в груди затягивается туже.

Найтгласс и Ларк стоят чуть поодаль, прощаясь со своей плачущей женой и матерью. Я сглатываю, когда Найтгласс заключает ее в объятия и целует в рыжие волосы, медленно и бережно.

Горло сжимается.

Интересно, каково это — быть любимой так сильно? Когда кто-то всегда ждет тебя, нуждается в тебе. Не то чтобы я не верила в любовь. Просто она настолько недосягаема для меня, что я редко трачу время на мысли о ней. Все мужчины, которых я встречала, либо боялись меня из-за того, кем я являюсь, либо хотели меня только поэтому. Поэтому я избегала их вовсе. Я хочу кого-то, кто увидит меня, всю меня, и решит любить меня вопреки этому.

Я не боюсь тебя.

Слова Сейбла эхом звучат в моей голове, возвращая меня к моменту, который мы разделили прошлой ночью. Он не вписывается ни в одну из этих категорий. Он не боится меня, но и не хочет меня просто потому, что я сирена. И это заставляет меня гадать: мог бы он когда-нибудь захотеть меня вопреки этому? Мог бы он когда-нибудь почувствовать что-то подобное ко мне?

— …Сейбл, — говорит Грим, вырывая меня из раздумий.

— Что? — спрашиваю я его, все еще наполовину погруженная в свои мысли.

— Я сказал, что мы должны уйти как можно скорее, если не хотим еще больше разозлить Сейбла, — повторяет Грим, кивая головой в сторону доков. — Они уже грузят остатки добычи.

Моргнув, я встречаюсь с ним взглядом, затем расправляю плечи. Я еще не пробовала превращаться в этих кишащих костями водах, и я не уеду, пока не попробую. Я так и сказала Сейблу.

Я делаю медленный вдох. — Мне нужно искупаться перед отплытием.

Он хмурится и бросает взгляд на «Ноктис», в его глазах мелькает нерешительность.

— Мы не можем рисковать потерей Глима, — говорит он, снова глядя на меня. — Оно хочет, чтобы мы покинули остров сейчас.

Кайлия сказала, что Глим нашел меня, а не их. Значит, оно меня дождется. Даже несмотря на то, что мысль о присутствии Гримсбейна тревожит меня, я не могу упустить свой единственный шанс поплавать в этом море и потенциально спровоцировать свое превращение. Я бы никогда не простила себе этого.