Я не знаю, что ему ответить. У меня мало опыта в выражении благодарности, учитывая то, как со мной обходилась жизнь. — Спа…сибо?

— Не благодари меня раньше времени, — говорит он, а затем берет изумрудное платье и тоже кидает его сверху на груду у меня в руках. — Если завтра экипаж решит выбросить тебя за борт, платья останутся здесь.

Конечно, его доброта не распространяется дальше избавления от излишков женской одежды. Но теперь, когда мы покинули Интермарию и мои раны затянуты, я ведь могла бы прыгнуть за борт. Эта мысль прокрадывается непрошеной. Может, море исцелило бы мою «неправильность» теперь, когда нет других ран для заживления, дав мне всё, чего я ждала всю жизнь? Мои мысли начинают кружиться, пульс колотится в ушах. Я могла бы покинуть этот корабль завтра, но, к несчастью, я понятия не имею, как далеко мы от Аурелита. Если поблизости нет другого острова, я буду обречена.

— Понятно. Платья останутся сухими на палубе, на случай, если я — нет. Значит, ты отдаешь их мне, потому что…?

— Это не то, над чем тебе стоит ломать голову. У меня их полно, и, очевидно, они мне не нужны. А теперь, — он снова машет рукой, отпуская меня, — можешь идти в свою каюту, рыбка. В ту, что здесь, наверху, а не в трюме.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но он быстро переключается.

— Мэтч! — рявкает Сейбл, открывая дверь каюты. Мэтч вваливается в комнату, едва не растянувшись на полу.

— Раз уж ты всё равно подслушивал, будь полезен и запри девушку в ее камере.

— Есть, капитан. Простите, капитан. — Юный пират выпрямляется, прочищает горло, а затем смотрит на меня и на стопку одежды у меня в руках.

Сейбл кладет руку мне на спину и мягко подталкивает к двери. Это ничего не значащее прикосновение оказывается чересчур интимным, заставляя холодную дрожь пробежать по моему позвоночнику. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть через плечо еще раз, но он уже вернулся к столу и изучает карту.

Я неловко следую за Мэтчем в свою камеру и бросаю платья на койку в этом тесном пространстве.

— Трибунал состоится завтра, когда солнце будет в зените, — объясняет Мэтч, запирая дверь. Я лениво киваю.

— Сейбл рассказал всем, что ты сирена. Дело для тебя плохо. Большинство парней хотят продать тебя на рынках или выбросить за борт.

Чертовски замечательно. Конечно, ненависть, которую они питают к нашему роду, облегчает им выбор. Я даже не могу их винить. Если бы всё было наоборот, сирены из моего стада не стали бы утруждать себя трибуналом, чтобы решить судьбу пирата.

— А что думаешь ты? — Я подхожу к нему и крепко хватаюсь обеими руками за железные прутья, нуждаясь в чем-то твердом, чтобы остудить свою кожу.

— Я думаю, что ты спасла наши задницы от утопления, — говорит он, пожимая плечами и улыбаясь.

— Справедливо, — отвечаю я и вздыхаю. По крайней мере, у меня есть его голос и голос Ларка. И Грима, если он достаточно крепко задумается. От этих мыслей в желудке скручивается узел беспокойства.

Мэтч приносит мне рыбы и воды, прежде чем оставить одну в камере. Несколько часов сна восстановили мои силы, но этого едва ли достаточно. Истощены не только силы — истощена и моя магия.

За последние несколько дней я дважды использовала свое пение сирены. Со временем оно восстанавливается, но на это уходит очень, очень много времени. И для этого нужна соль. Либо это, либо утопление человека. Поскольку сейчас для меня невозможны ни плавание, ни убийство, моя магия, скорее всего, еще долго будет на низком уровне. Это также означает, что я не могу снова использовать свой гул. По крайней мере до тех пор, пока не искупаюсь в соленой морской воде. Вздохнув, я позволяю себе упасть на койку. Благодаря платьям, разбросанным по ней, она теперь на удивление удобная.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Мысли о завтрашнем трибунале завязывают мой желудок узлом. Я не могу не перебирать возможные исходы. Скорее всего, меня продадут — для них это прибыльнее всего. Если понадобится, я буду умолять на коленях, чтобы меня не продавали на рынки. В моем нынешнем состоянии у меня не будет шансов против торговцев. Они сдерут мою чешую и выпьют мою кровь досуха, а я стану просто еще одним трупом сирены, от которого нужно избавиться.

Быть выброшенной за борт — по крайней мере, быстрее. Если бы я была сильнее, если бы моя магия не была истощена, я бы, возможно, даже приветствовала такие перемены. Но сейчас это риск, который я, скорее всего, не переживу.

Внутри меня поднимается жар, поэтому я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ну, не столько себя, сколько сирену внутри меня, которая жаждет бунта. Я заметила, что мне становится всё труднее контролировать ее нрав, особенно потому, что заточение кажется мне таким неестественным.

Я хмурюсь, начиная отсчитывать дни своего плена. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как…

Подождите.

Сердце пропускает удар, но совсем не радостно. Этого не может быть. Я тяжело сглатываю и снова сажусь, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Я понятия не имею, как я оказалась на этом корабле.

Еще до того, как они приходят за мной, чтобы отвести на трибунал, я чувствую — время пришло. Корабль погружается в мертвую тишину. Ни смеха, ни песен, ни топота сапог по палубе. Даже Ларк, который время от времени навещал меня, не заглядывает. Само море вокруг нас затихло, хотя для Моря Обновления это не редкость. Тишина тяжела, пропитана тягостными раздумьями.

Грим появляется перед моей камерой с глубокой складкой между ореховыми глазами. Тот факт, что он выглядит обеспокоенным, ничуть не убавляет моей тревоги. Всю ночь я была на взводе и не сомкнула глаз.

Несмотря на то, что Сейбл велел мне избегать призрака, я втайне надеялась, что он снова навестит меня. Если не считать Ларка, он — самое близкое к другу, что у меня есть на этом корабле; его щедрость, в отличие от всех остальных, не кажется мне чем-то, за что нужно платить. Я не питаю иллюзий насчет Сейбла, считая его другом, но он был не так жесток, как я ожидала. Когда я впервые призналась ему, кто я, я думала, он без колебаний выбросит меня за борт. Вместо этого он доверил мне свой корабль и экипаж, позволил спать в его каюте. А потом еще эти платья.

И есть еще Грим. Он осторожно отпирает дверь моей камеры, пока я тереблю подол платья. Это изумрудный наряд, подаренный призраком. Он все еще немного влажный со вчерашнего дня, но напоминает мне о матери, а мне сейчас жизненно необходим глоток морской соли, так что я все равно его надела. Если сегодня я пойду ко дну, пусть это хоть немного утешит меня перед концом.

— Очень важно, чтобы ты приняла решение, когда оно будет оглашено, Эрис. Неважно, каким оно будет. Трибунал — это не просто бессмысленная традиция. Его установило само море. — Грим убирает ключи в карман и открывает ржавую дверь; металл отозвался низким стоном.

Сделав глубокий вдох, я выпрямляюсь и высоко поднимаю подбородок. Жест, который я повторяла бесчисленное количество раз, чтобы убедить себя, что мне не страшно. Но мое бешено колотящееся сердце и дрожь, бегущая по спине, выдают меня с головой.

— Я понимаю, — наконец удается мне выдавить через ком, вставший в горле.

Не говоря больше ни слова, Грим берет меня за локоть, и я без борьбы следую за ним из камеры. Я не могу использовать свой гул. И без него мне не одолеть их всех. Так что последнее, на что я могу надеяться, — это что море наконец проявит милосердие.

Солнце ослепляет, и мне приходится жмуриться, когда он открывает дверь на главную палубу. Он ведет меня к мачте посреди корабля. С каждым моим шагом пространство вокруг словно сжимается, расстояние до мачты сокращается слишком быстро. Смерть нависает надо мной, алчная, готовая забрать меня в качестве своего приза. Я пытаюсь удержаться за мысль, что выдержу это, что переживала и худшее. Но это не так. Я никогда не была в ситуации, которая казалась бы такой… окончательной.