Впервые я вижу всю команду в сборе. Они стоят полукругом вокруг мачты. Смотря влево и вправо, я ищу путь к отступлению, последний шанс, который могла упустить. Сделай что-нибудь. Беги. Чем ближе мы подходим, тем громче становится тот голос внутри, умоляющий сделать что угодно, лишь бы не вступать на то место, где решат мою судьбу. Наконец, инстинкт выживания берет верх. Мои шаги замедляются. Если я войду в этот круг, я сама подпишу себе приговор. Я не могу. Не успев до конца осознать, что делаю, я упираюсь ногами в палубу, отказываясь сделать еще хоть шаг навстречу верной гибели. Сильные руки хватают меня и тянут вперед, против моей воли.

Паника бьет меня, словно удар под дых, поднимается к горлу и вырывается наружу —

— Нет!

Мой крик заполняет до того момента безмолвный воздух, и Грим инстинктивно закрывает уши. Звук получается высоким, он отражается от водной глади. Оглядевшись, я вижу, что остальные мужчины морщатся, также прикрывая уши руками. Я применила свою сиренью магию против них, сама того не желая. Головокружение — неоспоримое тому доказательство.

Я жалею об этом в ту же секунду. Когда эхо моего пронзительного крика затихает, я вижу тьму ненависти в их глазах. Мой взгляд мечется к самому маленькому пирату в толпе. Ларк.

В его глазах страх. Он стоит рядом с отцом, положив руку на рукоять своей маленькой сабли, готовый выхватить ее, чтобы защититься. Мой желудок скручивает, и на мгновение мне становится страшно, что меня сейчас вырвет.

Круг смыкается вокруг меня, пока Грим привязывает меня к мачте. Никто не произносит ни слова, и от этого паника внутри меня разрастается еще сильнее. Они чего-то ждут. Нет, не чего-то. Кого-то.

— Экипаж «Ноктиса».

Я поднимаю голову и вижу Сейбла, стоящего на квартердеке выше. Он весь в черном, его темные волосы выглядывают из-под треуголки. Он стоит с гордым и уверенным видом под палящим солнцем, пока команда поворачивается, чтобы слушать своего капитана. Авторитет, исходящий от него, настолько силен, что у меня подгибаются колени, и впервые я понимаю, почему они выбрали его своим капитаном.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы провести трибунал. Как указано в Черном кодексе Свободных кораблей, каждый незваный гость на борту должен предстать перед трибуналом. Экипаж решает его судьбу демократическим путем.

Вокруг меня начинается ропот: одни славят кодекс, другие — море, сущность, которой мы все подчиняемся.

Сейбл спускается вниз и занимает последнее место в полукруге напротив меня. Его глаза прожигают меня насквозь. Я отвожу взгляд. Барьер отрицания и уверенности, который я тщательно выстраивала последние несколько дней, медленно, но верно рушится.

Края моего зрения затуманиваются. Звуки сливаются в единый гул, голоса становятся отдаленными и искаженными, словно я уже под водой. Мои руки немеют, грудь сжимает так, что трудно сделать вдох. Я знаю, что все еще стою, но кажется, будто меня здесь больше нет.

— Эрис. — Я чувствую его руку на своей щеке, поворачивающую мое лицо к человеку, который внезапно заслонил собой солнце.

Я подчиняюсь и смотрю в его подведенные сурьмой глаза; слезы грозят хлынуть потоком. Я сглатываю их. Решение еще не принято, а я уже плачу. Неудивительно, что море не хочет принимать меня. Я такая слабая.

Его большой палец надавливает на мою кожу — как раз настолько, чтобы удержать меня, не дать окончательно утонуть в панике. Мое дыхание сбивается один раз, другой, прежде чем выровняться. Сейбл не отводит взгляда, он наблюдает за мной с пристальным вниманием. Его брови сдвигаются к переносице, словно мой вид тревожит его. Он остается близко, его рука твердо покоится на моей щеке, пока пелена на краях зрения не исчезает и мир снова не обретает четкость.

— Продолжай, — шепчу я, и он колеблется. Наконец его рука соскальзывает, и нежность этого прикосновения покидает меня.

Он возвращается на свое место в полукруге и прочищает горло.

— Сирена поднялась на борт без разрешения. Она подчинила своей воле Ларка.

Команда начинает волноваться, в рядах нарастает тревога, матросы сплевывают, осыпая мой народ оскорблениями и выкрикивая угрозы.

— Тише! — голос Сейбла звучит над ними всеми — острый и твердый, и команда мгновенно замолкает.

Я задерживаю дыхание.

— Мы начинаем допрос. Грим?

Грим колеблется, прежде чем сделать шаг вперед; его взгляд на секунду падает, прежде чем снова встретиться с моим.

— Зачем ты поднялась на этот корабль?

Я качаю головой, и мое дыхание прерывается, когда смысл вопроса доходит до меня. Я не знала, что будет допрос. Я думала, они просто проголосуют и покончат с этим. Я пытаюсь вспомнить, но там, где должно быть воспоминание, — лишь пустая, ноющая пустота. Я не могу ответить ни на один их вопрос. Я не помню, как оказалась на этом корабле, не помню, зачем я здесь была.

— Я не знаю, — мои слова — лишь шепот. Команде это не по душе.

— А каковы были твои намерения при проникновении на корабль?

— Я не помню, но…

— Это смешно, — сплевывает кто-то, выходя в центр круга и нарушая напряжение. Этот толстошеий. Крыса. — Она не забрела сюда случайно. Она пришла за нами. Чтобы убить нас. И вы знаете, что приносят эти чертовы сирены!

Другие кивают в знак согласия, ропот перерастает в крики. Сейбл снова повышает голос:

— Молчать, вы, неуправляемые щенки! Вы забываете, в каком чертовом море мы находимся. Вчера она была на палубе. Море забрало свое. Я видел это своими глазами. Она поднялась на корабль, потому что бежала от охотников на сирен.

— Ты защищаешь эту девку? — Крыса сплевывает и делает еще один шаг к капитану.

— Я делаю этот процесс справедливым, как того требует кодекс. — Невысказанные слова зависают между мужчинами, пока они смотрят друг на друга. — А теперь, — начинает он, растягивая каждое слово, — вернись на свое место.

Наступает тишина, но в конце концов Крыса подчиняется и возвращается в строй.

Я выдыхаю, выпуская воздух, который все это время держала в легких.

— Это правда, — удается мне выговорить. — Я не помню, почему я на этом корабле. Море забрало это у меня. У меня была рана, которую оно залечило, и мы все знаем, какую цену за это платим. Я могу заверить вас лишь в одном: я не желаю вам никакого зла.

Слезы жгут глаза. Одна из них срывается из уголка глаза и катится по щеке.

— Я больше человек, чем сирена, — это звучит скорее как признание, чем как утверждение. — Я подчинила Ларка, только чтобы выжить. Вот и всё.

— Она права.

Моя голова резко поворачивается к юному пирату, и на моих губах играет улыбка. Ларк заступается за меня.

— Я бы поступил так же на ее месте. А вчера… я испугался водоворотов. Она могла использовать свои штучки, но не стала, — тихо говорит Ларк, избегая зрительного контакта и переминаясь с ноги на ногу. Его отец кладет руку ему на плечо и сжимает, побуждая продолжать. Он сглатывает и говорит дальше, уже более уверенным голосом:

— Она была добра ко мне. — Он делает паузу, и его лицо озаряется, словно его осенило. — А потом она вышла на палубу и спасла ваши задницы от утопления!

— Точно! — выкрикивают несколько человек в знак согласия.

Вперед выходит еще один пират, которого я раньше не видела. Судя по тому, что он весь в смоле и золе, это, скорее всего, человек, работающий у орудийных портов.

— Это Глим показал нам путь, а не она.

Теперь вперед выходит Найтгласс и защитно задвигает сына себе за спину.

— Но Глим появлялся только тогда, когда она была на палубе. И именно в ту ночь, когда она поднялась на борт, он явился нам впервые. Вот почему мы покинули Аурелит.

Я ахаю. Если то, что он говорит — правда, Глим может быть связан со мной. Я даже не знаю, в чем смысл этого Глима. Но в одном я уверена точно: это порождение морской магии. Это должно быть так.

Двадцать пар глаз смотрят на меня в ожидании. Невидимая нить тянет мое внимание к капитану. Он склоняет голову, словно пытаясь прочитать меня, его взгляд безмолвно вопрошает, стою ли я за этим Глимом. Но у меня нет ответа, поэтому я плотно сжимаю губы и едва заметно качаю головой. Движение достаточно тонкое, чтобы остальные его не заметили, но он видит.