Мы проплываем мимо другого корабля, или, по крайней мере, того, что от него осталось. Корпус почти полностью поглощен водой, мачта сломана, а черные паруса бесполезно свисают лохмотьями. Ни один фонарь не горит на борту. Никто не зовет на помощь. Матрос забирается на поручни тонущего судна, замирает и позволяет себе упасть в воду.

Какое-то время я стою, остолбенев, пока мой мозг пытается осознать увиденное.

— Человек за бортом! — кричу я и бросаюсь к ближайшему канату. Призраки, стоящие вдоль перил, поворачивают ко мне головы, когда я пробегаю мимо, но не вмешиваются и не делают попыток помочь утопающему. Я пытаюсь поднять тяжелый канат, свернутый на палубе, но у меня не получается.

— Помогите кто-нибудь! — снова кричу я, напрягая мышцы рук до боли, пока веревка впивается в кожу. Я взваливаю канат на плечи и изо всех сил бросаю за борт. Он с плеском уходит под воду. В ужасе я наблюдаю, как следующий человек взбирается на поручни и прыгает. Он просто тонет. Он даже не пытается дотянуться до каната. Его тело исчезает в воде, и на поверхности остаются лишь пузырьки. Я стою, совершенно бесполезная, пока «Ноктис» безмолвно проходит мимо гибнущего корабля.

— Их время вышло, — произносит он позади меня, и голос его звучит теперь тише.

Я не свожу глаз с темной воды.

— Время вышло для чего?

— Для сделки, — говорит он. — Чтобы избавиться от проклятия, которое им наложили.

Призрак встает рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает к своей груди. Я позволяю ему это, потому что это заставляет меня отвести взгляд от моряков, прыгающих в воду один за другим. Он кажется таким незыблемым, таким настоящим, и я остро чувствую, как мое тело прижимается к нему. Сама того не желая, я подаюсь вперед, ища в нем эту опору. Он держит меня до тех пор, пока звуки всплесков не затихают, и я не понимаю, что мы окончательно миновали тот корабль. Я поднимаю голову и обнаруживаю, что черные глаза смотрят прямо в мои. Он медленно моргает, а я пытаюсь вспомнить, как нужно дышать.

— Каждый пират проклят по своей природе, любовь моя, — продолжает он. — Море не позволяет людям брать у него что-то, не требуя взамен платы. Оно дает им испытание. Иногда это квест, иногда — тяжкое бремя, иногда — обещание, которое они должны исполнить. Для каждого экипажа оно разное. Но оно всегда обязательно к исполнению.

Я сглатываю. — А если они терпят неудачу?

— Их зовут, — он сжимает перила рядом со мной, поворачивая голову и глядя вслед удаляющемуся силуэту того корабля. — И море взирает свой долг. Оно тянет их изнутри, пока утопление не начинает казаться милосердием.

Когда корабль вздымается на очередной волне, его рука соскальзывает с моего плеча на изгиб предплечья. Его большой палец касается кожи, и под ней расцветает тепло, вытесняя страх.

— Как жестоко, — шепчу я. — Но я знаю, что море всегда было именно таким.

Он с тихим вздохом выдыхает мне на висок: — Это единственная справедливость, в которую верит море.

Я слегка поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше рассмотреть его лицо, но оно — лишь размытое пятно теней. Как бы реально ни ощущалось его тело рядом с моим, он не человек. Я должна напоминать себе об этом.

— Как часто это происходит? — спрашиваю я.

— Достаточно часто, — отвечает он со вздохом, его губы едва заметно сжимаются. — Экипажи исчезают между двумя полнолуниями. Мы часто находим корабли, дрейфующие в море, без единой живой души на борту. Некоторые пытаются убежать от этого. Но ничто не имеет значения, когда море решает, что время вышло. Они плывут домой, чтобы последовать его зову. Вот почему…

— …его называют Морем Костей.

Он мягко кивает, и на его губах играет печальная улыбка.

— Ага, — говорит он тише. — Потому что это то место, где они заканчивают путь, куда приходят, чтобы погрузиться в глубину. Слой за слоем костей на океанском дне — вот что лежит под нами.

— А этот экипаж? — спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он медлит.

— Этот экипаж, — говорит он осторожно, — ничем не отличается. Они были прокляты в тот день, когда стали пиратами.

У меня нет слов. Дыхание становится тяжелым, я вцепляюсь в перила перед собой, чтобы не задрожать и не упасть.

Ты можешь нам помочь?

Слова Ларка эхом звучат в моей памяти, сжимаясь вокруг сердца. Это то, о чем он просил меня в мой первый день в заточении.

Они так и не сняли свое проклятие.

Их время на исходе, и если они не справятся, то же самое ждет и их. Это их судьба. Узел из слов Ларка вокруг моего сердца затягивается, впиваясь в самую плоть, когда я представляю, как он взбирается на поручни и бросается за борт, чтобы утонуть, как остальные.

Слезы застилают мне глаза, но стоит мне обернуться — призрак исчез.

Палуба пуста. Рядом со мной движется лишь темная вода, будто ничего и не произошло.

Будто люди только что не прыгнули навстречу своей смерти прямо у меня на глазах.

— Земля на горизонте! — кричит Найтгласс из «вороньего гнезда», и пираты бросают свои дела, устремляясь к леерам. По палубе разносится топот сапог — корабль внезапно оживает после нескольких дней плавания по черным, бесконечным водам.

Я не решаюсь спрашивать членов команды об их проклятии. Для меня, чужака, это кажется слишком личным вопросом. И все же правда витает вокруг нас, словно серый туман, постоянно окутывающий темную воду. Они должны понимать, что я знаю, и все же никто не подошел ко мне. Никто не заговорил об этом.

А Сейбл? Я избегаю его. Его поступки всколыхнули во мне нечто такое, с чем я не знаю, как справиться. Было бы проще, если бы он был жестоким. Но это не так, по крайней мере в том, что действительно важно, и это оставляет меня с мыслями, которые я предпочла бы не додумывать до конца. Пока я держусь на расстоянии, мне не нужно спрашивать его о проклятии. Мне не нужно видеть выражение его лица, не нужно снова слышать, что он мне не доверяет. И, что самое важное, мне не нужно сталкиваться с тем, как мое тело реагирует на него, или размышлять о том, что это может значить.

Наконец, любопытство берет верх, и я бросаюсь к носу корабля вслед за несколькими матросами. Ветер откидывает мои волосы, когда я перегибаюсь через перила, пытаясь получше разглядеть темную каменную глыбу, поднимающуюся из моря вдалеке.

— Мы достигнем её до заката, — Грим появляется рядом со мной и опускает подзорную трубу, с щелчком закрывая её.

— Мне позволят сойти с корабля, когда мы прибудем? — выпаливаю я, не в силах сдержать восторг от мысли, что снова почувствую песок под ногами.

Грим смеется и пожимает широкими плечами. — Капитан решит, девица. Ты уверена, что хочешь покинуть корабль и ступить своей чешуйчатой ногой на остров, кишащий пиратами?

Конечно, я уже думала об этом.

— Что, думаешь, я останусь здесь, на корабле, как трусиха? — спрашиваю я, игриво сверля его взглядом.

— Ага. Именно так тебе и следует поступить, — отвечает он с самодовольной ухмылкой. — Что до меня, я буду пить и найду себе девицу, чтобы утопить в ней свои печали. У меня не будет времени защищать тебя, Эрис.

— Она останется со мной, — раздается глубокий голос позади нас. Я оборачиваюсь и вижу Сейбла: он стоит, опершись одной рукой о перила, и его взгляд прикован к далеким очертаниям суши. Его густые темные волосы спадают на плечи свободными волнами, и я впервые в полной мере замечаю черные чернильные узоры, которые извиваются по его рукам, прежде чем исчезнуть под засученными рукавами.

Я могу сколько угодно спорить о его характере, но, клянусь морями, он ошеломительно красив.

Грим на мгновение изучает его, затем коротко кивает. — Конечно, капитан, она на вашей ответственности.

Сейбл медленно поворачивается, перенося вес с ноги на ногу, его взгляд падает на меня. Я сжимаю челюсти, проглатывая гнев, который подступает к горлу вместе с проклятиями. Они направлены не на него — на саму себя. Он не только пират, он мой тюремщик. Кажется, у нас есть молчаливое соглашение ненавидеть друг друга, что вполне объяснимо, учитывая ситуацию. Но мое тело предает меня, когда он разглядывает меня, изучая каждый дюйм, словно видит меня впервые. Он прочищает горло и возвращает взгляд к моим глазам. Приковывая все мое внимание к себе.