— Почему вы не работаете? — кричит он команде, все еще околачивающейся у перил, слегка наклонив голову в их сторону, но отказываясь разрывать наш зрительный контакт. Команда подчиняется и тут же принимается за дела. Грим переводит взгляд с меня на него с усмешкой и шагает обратно к штурвалу.

— Вижу, ты всё еще здесь, — говорит он и скрещивает руки на широкой груди, отчего мышцы напрягаются. Я не могу удержаться и бросаю взгляд на его татуировки: рубашка немного съехала, открывая кожу. Щупальца осьминога обвивают слова, которые я не могу прочитать. Рядом — череп, соседствующий с сердцем, и…

— Рыбка, как бы мне ни нравилось, что ты на меня смотришь, я попросил всех вернуться к работе. — Он делает шаг ближе, и я в ответ отступаю, прижимаясь спиной к перилам. Мое сердце начинает биться так быстро, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди.

На его лице расплывается ухмылка. Он играет со мной. Снова.

Я упираюсь руками ему в грудь, и он тут же отступает, давая мне пространство. Я не могу игнорировать жар, исходящий от его кожи. Гнев снова берет верх, и я для верности толкаю его еще раз, прежде чем скрестить руки на груди.

— У меня нет никакой работы, — заявляю я, пытаясь звучать безразлично.

— Тогда найди себе её, — его голос понижается, внезапно становясь серьезным. — Каждый на этом корабле отрабатывает свой хлеб. Красивая внешность дело не сделает, хотя должен признать, этого почти достаточно, чтобы я закрыл глаза. Почти.

Я сужаю глаза, чувствуя, как жар ползет по шее к щекам.

— Я не знала, что подавала заявление о приеме на службу, — дерзко отвечаю я.

Уголок его рта приподнимается. — Ты права, не подавала, — соглашается он спокойно. — Ты была приговорена к ней.

Острова впереди становятся все четче — темные силуэты, вырастающие из моря. У меня сжимается грудь при виде земли.

— Значит, ты позволишь мне сойти с корабля, если я буду держаться рядом с тобой? — спрашиваю я, пытаясь звучать равнодушно, но терплю жалкий провал.

— Возможно, — говорит он, снова переключая внимание на приближающийся остров. — Если будешь держаться рядом. Тебе не стоит бродить по пиратским землям в одиночку. Ты — моя…

— Ответственность? Почему все продолжают это говорить? Я вполне способна позаботиться о себе сама. В конце концов, я добралась так далеко, — выпаливаю я, прежде чем у меня пропала решимость.

Он медлит, и на мгновение мне кажется, что он отмахнется от меня, как делал это раньше. Но вместо этого он снова поворачивается и смотрит на меня с такой интенсивностью, что у меня едва не подкашиваются колени.

— Когда был трибунал, — говорит он, — они проголосовали за море. Я же выбрал иначе.

— Это я помню.

В его выражении мелькает искорка веселья. Может, он и не признается, но ему нравится мой острый язык.

— Кодекс позволяет капитану отменить вердикт, — продолжает он. — Но если он делает это, он должен нести ответственность.

Я внимательно слежу за ним. — Ответственность?

— Ты под моей властью, — говорит он, и его глаза слегка темнеют. — Если ты привлечешь к нам лишнее внимание на этих землях, я буду отвечать за это. Если ты сбежишь, меня накажут и за это тоже. Если ты причинишь хоть какой-то вред кому-то из пиратов, я считай покойник. Моя жизнь, мое положение на этом корабле теперь зависят от тебя.

Мои пальцы слегка сжимаются в кулаки, пока я обдумываю его слова. Он выбрал это. Не просто вытащить меня из воды, пойдя против команды, а это — привязать свою жизнь к моей. Я не привыкла к такому, не привыкла, что кто-то выбирает меня, когда это чего-то ему стоит.

— Ты рискнул ради меня.

— Рассчитанно рискнул. Это не то же самое, что действовать вслепую.

Его взгляд удерживает мой, и я высоко держу подбородок.

— Не принимай это за доброту, рыбка. Я отменил их решение, потому что считаю, что ты полезнее живой, чем мертвой. Это всё. Я уже говорил тебе об этом.

Я киваю, хотя не уверена, что теперь верю, будто это единственная причина.

— И еще потому, — добавляю я тихо, — что ты терпеть не можешь, когда тебе указывают, что делать.

— Осторожнее, сирена, — говорит он, и уголок его рта подергивается в чем-то, что почти похоже на улыбку, но я вижу, как под ней мерцает обещание опасности. Тишина затягивается, и я болезненно осознаю, как близко он стоит, как легко он мог бы сократить расстояние, если бы захотел.

— На островах ты будешь держаться рядом со мной, — говорит он, и в его тоне снова проскальзывают резкие нотки. — Ты не скажешь никому ни слова, пока я не разрешу. И ты не будешь использовать этот свой голос сирены. Ни визга, ни единого звука. Даже шепота не должно быть слышно.

— Кажется, ты по-прежнему очень мало мне доверяешь.

Он вздыхает, раздраженный моим естественным сопротивлением. — Я доверяю тебе ровно настолько, насколько могу себе позволить.

— М-м, — я закатываю глаза, не сдвинувшись ни на дюйм, даже когда он делает еще один шаг ближе.

— Ты будешь послушной. Ага? — тихо спрашивает он, и его горячее дыхание касается моего лица.

Я медлю мгновение, а затем киваю. — Ага.

Это самое меньшее, что я могу сделать, учитывая, что он так многим рискнул, спасая мне жизнь, да и лично у меня нет никакого желания давать целой пристани пиратов повод посмотреть на меня дважды.

Грим был прав. К тому времени, как солнце начинает свое медленное погружение к горизонту, острова полностью вырастают из моря.

Они появляются из тумана, по мере того как «Ноктис» рассекает черную воду. Темные скалы прорываются сквозь поверхность, зазубренные и неровные, с острыми обрывами. Деревянные дома цепляются за эти уступы, втиснутые в скалы везде, где только нашлось место. Они громоздятся вверх неровными рядами, один над другим, соединенные узкими лестницами, веревочными мостами и дощатыми переходами. Дым вьется в небо, которое из светло-серого превращается в темно-индиговое.

Чем ближе мы подходим, тем шумнее становится на корабле, а Глим меркнет. Сейбл выкрикивает команды, готовя судно к заходу в порт. Экипаж двигается слаженно, подтягивая канаты и переставляя паруса. «Ноктис» замедляет ход, достигая мелководья, словно она знает это место так же хорошо, как и они. На причалах собираются люди, а на скалах наверху их становится еще больше.

Медленно, но верно «Ноктис» замирает, и сходни с тяжелым стуком опускаются на пристань. С этим звуком Глим исчезает. Экипаж высыпает на берег, вокруг раздается смех; звучат приветственные возгласы. Кто-то даже начинает затягивать песню совершенно жутким, фальшивым голосом.

Я все еще стою у перил, наблюдая, как Найтгласс и Ларк воссоединяются с теми, кого я считаю их женой и матерью. Это великолепная женщина с рыжими косами до бедер. Она приседает, и маленький пират цепляется за нее, словно обезьянка. При виде этой сцены у меня на губах играет улыбка.

Все больше пиратов встречают свои семьи, пока нижние чины заняты разгрузкой: они выносят из трюма всё больше сундуков и бочек, выстраивая их в ряд на пляже и причалах.

Должно быть, они были изрядно заняты, наводя порядок в своих делах во время плавания.

Сейбл покидает корабль последним. Его плечо касается моего, когда мы сходим по сходням. Взгляды сопровождают меня, когда наши ноги впервые за недели касаются твердой земли. Мужчина, опирающийся на ящик, задерживает на мне взгляд, медленно ведя им от моего лица до ключиц. Сейбл останавливается. Его голова поворачивается, и глаза впиваются в незнакомца. Тот выдерживает взгляд, затем его челюсть сжимается, и он первым отводит глаза, отталкиваясь от ящика, словно ему внезапно стало нужно срочно быть в другом месте.

— Ты должна помнить, — он осторожно кладет руку мне на спину и ведет сквозь толпу, — что многие из нас потеряли близких из-за сирен. Они поймут, кто ты такая. У моря есть свой способ разносить слухи с ветром.

Я быстро киваю, внутренне собираясь, хотя, как ни странно, его присутствие рядом дарит мне чувство защищенности, которого я раньше не знала. Я не привыкла чувствовать себя под охраной.