— Начало или конец. Я надеюсь, она — мое начало.

Тень Сейбла делает глубокий вдох, и мое сердце начинает биться так часто, что шум крови отдается в ушах. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает:

— Мы говорили на берегу. Она рассказала мне о своем отце, казненном за пиратство. Даже в такой тяжелый момент мне очень хотелось ее поцеловать. Чтобы показать свою привязанность.

Он хотел меня поцеловать? Жар разливается внутри меня от этой мысли. Но потом я всё испортила, спросив о проклятии. Я жалела об этом тогда, а сейчас жалею еще больше.

Чернила становятся темнее, словно он сильно давил на перо, выводя эти слова:

— Глим вернулся. У меня нет воспоминаний о прошлой ночи. После того как она спросила о проклятии, всё как в тумане. Надеюсь, я не причинил ей боли.

О, Сейбл. Ты не причинил мне боли. Слезы начинают подступать к глазам, и я тяжело сглатываю, пытаясь их сдержать.

— Помнить: У нее моя шляпа.

Я тихо хихикаю. У меня до сих пор есть эта шляпа.

— Мы плывем к Морю Теней. Я уверен, моя тень не останется со мной. Постараюсь держать дистанцию.

Следующая страница. Чернила здесь размазаны, словно писалось в спешке. К последним страницам почерк становится неистовым. Строки повторяются, а затем одно и то же предложение появляется снова и снова, заполняя целые страницы.

— Что там написано? — спрашиваю я.

Тень прижимает палец к бумаге, следя за строкой, пока читает вслух:

— Меня зовут Сейбл Кроу, — говорит он низким голосом. — Я капитан «Ноктиса».

Я вдыхаю сдавленно, и слезы наконец застилают мне глаза. Он сказал мне на балконе, что не помнит своего имени, но я как-то не поставила это под сомнение. Я думала, что сказанное им не имеет значения, потому что его тени не было рядом. Но то, что он записал свое имя в дневнике, подтверждает худшее. Опустошенная, я вся напрягаюсь.

— Ты забываешь? — шепчу я, и дневник едва не выскальзывает из моих пальцев. — Когда твоя тень уходит, ты забываешь, кто ты такой?

— Ага, — кивает Сейбл. — Я забываю, и с каждым разом это становится все хуже, а периоды отсутствия — все длиннее. Я записываю это там, чтобы напоминать себе, хотя мое «безтеневое» «я» редко заглядывает в дневники. Чем дальше я ухожу, тем меньше моя физическая оболочка осознает себя и свои поступки. После того случая с Эшем я боролся изо всех сил, пытаясь удержаться за самого себя. Это сработало, но когда мы плыли через Море Теней, я был беспомощен. Я просил тебя держаться подальше, не искать меня. Мы оба знаем, чем это закончилось.

— Но ты же понимаешь, что произойдет? — одинокая слеза скатывается по моей щеке. — В смысле, ты умрешь, если не снимешь проклятие.

Он выпрямляется и сцепляет руки за спиной. — Я осознаю это.

— Тогда почему? — я бросаю дневник обратно на стол. — Почему ты до сих пор не видишь для себя никакой надежды? Что случилось с твоими словами о том, что ты готов сражаться?

Моя грудь тяжело вздымается, я сверлю его взглядом, впившись ногами в пол, а слезы уже текут потоком.

— Потому что я знаю: судя по тому, как тень Ларка истощила тебя, ты не сможешь вернуть мою. Сегодня, когда ты рассказала мне о соли, питающей твои силы, я понял, что этого будет недостаточно. Не в том случае, если тебе придется возвращать пением тени всех членов экипажа. Это отнимает у тебя часть жизни каждый раз, когда ты используешь свой голос, разве ты не поняла?

Я отвожу взгляд. Конечно, я поняла. Кровь, идущая из носа, то, как сон поглощает меня на более долгий срок, чем обычно, головные боли.

— Я смогу, — шепчу я хриплым голосом. — Я могу сделать это прямо сейчас.

— Я знаю, что ты можешь. — Он берет мое лицо в свои руки и осторожно стирает мои слезы. Это кажется таким неправильным и одновременно самым естественным на свете, словно моя душа узнает его.

— Я боюсь за твою жизнь, — наконец шепчет он, и я беззвучно роняю слезы. — Я никогда не рассказывал тебе о своей матери. Она была морской ведьмой, как и моя сестра. Когда моего отца убили…

Его голос дрожит, и он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить.

— Она пыталась вернуть его. Она использовала больше сил, чем могла удержать, и в конце концов это убило её. Я чувствую, что зашел слишком далеко, и если ты попытаешься вернуть мою тень пением, ты можешь закончить так же, как она. Я не позволю этому случиться.

— Я могу получить больше силы, я могу…

— Убивать больше жестоких людей? — перебивает он меня. — Я видел, что с тобой стало, когда ты утопила Эша. Ты была в ужасе. Я не позволю тебе пройти через это снова только ради призрачного шанса спасти меня, когда я уже потерян.

Он делает глубокий вдох, и его тени мягко ласкают мою щеку.

— Но ты можешь спасти мой экипаж. Потому что проклятие не овладело ими так, как мной.

Даже если бы сон не означал верную смерть, я всё равно не смогла бы закрыть глаза. Я лежала в своем гамаке, глядя на темные балки потолка и прокручивая его слова снова и снова. Мне хочется спорить с этой истиной, но я лишь обманывала бы себя. Возвращение тени Ларка выжало из меня все силы, а экипаж состоит из двадцати человек. Если бы только он позволил мне попытаться вернуть его тень хотя бы раз. Я знаю, это эгоистично, но я хочу спасти его в первую очередь, а уже потом — его команду. Правда о его матери потрясла меня до глубины души, и одна только мысль об этом заставляет мои внутренности сжиматься от боли. Он потерял обоих родителей в трагедии, а теперь несет на себе еще одно тяжкое бремя. Я даже не могу представить, что он чувствует.

Вздохнув, я опускаю ноги с края гамака и на цыпочках поднимаюсь по ступеням к люку. Звук шаркающих шагов над головой заставляет меня облегченно выдохнуть. Экипаж, должно быть, все еще бодрствует. Когда я толкаю люк, слабый свет восходящего солнца пробивается сквозь облака. Кажется, за длинным столом уже давно никого нет — лишь пустые бутылки из-под рома да тарелки, разбросанные по нему. Найтгласс уже на своем посту в «вороньем гнезде», а рядом с ним, где-то в такелаже, висит Сэйнт, чинящий парус, который все еще висит безжизненно из-за отсутствия ветра. Но сильное течение, несущееся вдоль корпуса, заставляет «Ноктис» двигаться с невероятной скоростью, словно корабль полон решимости куда-то успеть.

У штурвала Сейбл и Грим о чем-то спорят, уставившись в карту. Грим немного поворачивает карту, затем прищуривается, словно это поможет ему видеть яснее. У их ног обе тени на своих местах, хотя тень Сейбла подрагивает, словно готова сорваться с места при первой же возможности.

Интересно, помнит ли он, что я разговаривала с ним прошлой ночью? Судя по тому, как он исписывал страницы своего дневника, скорее всего, нет. Чувство вины покалывает кожу. Я знаю, что не должна чувствовать себя плохо из-за того, что прочитала их, ведь он сам мне их показал. И все же мне кажется, будто я нарушила его личное пространство.

Сейбл забирает карту и бросает первому помощнику какое-то ругательство, которое я не могу разобрать с того места, где стою. Он снова поворачивает карту, и его темные брови сходятся к переносице, чем дольше он в нее вглядывается. Серые глаза ловят солнечный свет так, что это напоминает мне лучи, прорезающие густой туман на пиратских островах — тусклые, но в то же время сверкающие. Под ними залегли темные фиолетовые круги — свидетельство бессонной ночи.

Он поднимает взгляд от карты и останавливает его на мне. Я сжимаю губы, стараясь не отводить глаз, чувствуя, что меня только что поймали за тем, что я на него смотрела.

— Эрис! — Ларк появляется передо мной, держа руки за спиной, и вырывает меня из раздумий.

— Привет, Ларк, — улыбаюсь я. — Ты смог не уснуть? Ты не устал?

— Неа, — его грудь выпячивается от гордости. — Я не устал. Я всю ночь ловил рыбу. Пришел дать тебе кое-что.