Его взгляд удерживает мой, пока он осторожно берет мою руку, закрывающую губы. Я не сопротивляюсь, когда он убирает ее от моего лица. Дыхание перехватывает. Если он и видит мои клыки, то не подает виду. Сейбл просто смотрит на меня, поглаживая большим пальцем мои костяшки, а затем его пальцы сжимаются вокруг моих в коротком, ободряющем жесте.

— Поверь мне, когда я говорю это, — произносит он твердым голосом. — Я знаю разницу между монстром и тем, кто просто пытается им не стать.

Я опускаюсь на песок, обдумывая его слова, и вскоре Сейбл садится рядом со мной. Фонарь теперь стоит между нами, отбрасывая золотистое сияние на темную воду перед нами.

Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Деревня позади нас затихла, оставляя нас наедине с шумом моря. Я не знаю, что сказать ему, или, вернее, не знаю, с чего начать. Мне хочется извиниться за то, что я ушла. За то, что заставила его искать меня, хотя я обещала ему остаться. И мне хочется спросить его о его внутренних демонах — одерживали ли они верх, когда мы встретились впервые?

В конце концов Сейбл шевелится рядом со мной.

— Где ты научилась этому танцу? — спрашивает он, его голос нарушает тишину.

Я бросаю на него взгляд.

— Тому, в таверне.

Я прикусываю губу, пытаясь решить, хочу ли я рассказать ему правду об отце. Это могло бы изменить всё, сделать наши отношения еще сложнее, чем они есть. Рассказывать ему — всё равно что открыть дверь, которую я годами держала на засове. Я стараюсь не думать об отце, о своем пиратском наследии. Это заставляет меня думать обо всех этих «что, если». Что, если бы он не умер? Что, если бы он забрал меня в тот день? Плавала бы я сейчас по морям вместе с ним, вдали от хаоса «Ноктиса»? Я не могу не задаваться вопросом: чувствовала бы я себя как дома с отцом и его командой, если бы приняла отсутствие своего хвоста и полюбила свои ноги за то, что они есть — напоминание о том, что я произошла от него? Что я где-то принадлежу.

— Мой отец научил меня, — наконец говорю я.

Сейбл поворачивается ко мне, свет подчеркивает выражение его лица, когда его брови сдвигаются к переносице, а губы подрагивают от недоумения.

— Твой отец…

— Пират, — тихо добавляю я.

Такое чувство, будто я бросила камень в стоячую воду. Мои слова разойдутся кругами, и я уже не смогу их вернуть, не смогу их контролировать.

— Пират, — повторяет он, и уголок его рта приподнимается, вырывается легкий смешок. — Должен сказать, я этого не ожидал.

Я пожимаю плечом, подтягивая колени ближе к груди.

— Полагаю, это многое объясняет, — говорит он и откидывается назад, опираясь на руки, движение непринужденное. — Например, твое воровство. Костяной амулет. Сапоги, которые на тебе.

Я поворачиваю голову к нему, пристально глядя на него, пока на затылке проступает жар. Мне приходится сдерживать смущенный смех.

— Ты заметил это?

Сейбл усмехается.

— Рыбка, я командую кораблем, полным воров. Я замечаю всё.

Мои губы сжимаются, но я не могу остановить легкую улыбку.

— Нельзя украсть то, что уже было украдено, — говорю я, слегка вскинув подбородок.

— Это, — сухо отвечает Сейбл, — в точности то, что говорит каждый пират.

Напряжение между нами смягчается, тихий смех переходит во что-то более легкое, менее гнетущее. И мы сидим так какое-то время, вслушиваясь в воду, плещущуюся о берег. Сейбл первым нарушает наше безмолвие.

— Что случилось с твоим отцом? — спрашивает он осторожно.

Я вздыхаю, не желая слишком много об этом думать, но знала, что рано или поздно он спросит, что мое признание породит еще больше вопросов. Я похоронила эту правду глубоко внутри себя, даже глубже, чем ту часть, где храню свою сирену. Это всё еще больно, даже спустя столько лет. Не думаю, что боль когда-нибудь пройдет.

— Его повесили.

Слова слетают с моих губ легче, чем я ожидала. Возможно, время сточило их острые края, облегчив их выход. Возможно, я медленно научилась жить с этой правдой.

— Мне было семь, — добавляю я спустя мгновение. — Когда мама оставила меня и велела ждать его. Я ждала, но он не пришел. Рыбаки отвезли меня в Аурелит, где королевский флот устроил из этого зрелище.

Сейбл замирает рядом со мной, но я смотрю на воду, а не на него.

— Ты была свидетельницей? — спрашивает он, и его голос — не более чем шепот.

— Да, — отвечаю я и проглатываю ком, вставший в горле. — Но потом я отправилась в Море Обновления. Я умоляла море забрать у меня это воспоминание, и оно забрало.

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, его руки сжимают песок рядом с ним. Его взгляд устремлен куда-то вдаль над водой, челюсть сжата, словно он сдерживает что-то внутри.

— Мне жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку, — наконец говорит он и медленно выдыхает через нос.

— Иногда я жалею об этом, — шепчу я, обнимая колени крепче. — Потому что это был последний раз, когда я его видела. А я позволила морю забрать это воспоминание.

Сейбл проводит большим пальцем по линии челюсти — жест, который я уже начала узнавать, он делает его, когда что-то его тревожит.

— Моего отца тоже повесили, — в конце концов говорит он. — Поверь мне, ты не хочешь этого помнить.

Он неохотно поворачивает голову в мою сторону, словно признание дается ему с большим трудом. Я одариваю его ободряющей улыбкой, которая говорит: то, что он сказал, в безопасности со мной. Что он в безопасности со мной.

Он сглатывает, затем снова смотрит на море.

— А как насчет твоей матери? Где она сейчас?

Я вздыхаю. История моей матери куда сложнее, и почему-то она ранит глубже, чем история отца.

— Мой рой бросил меня, — говорю я и осознаю, как странно это объяснение может звучать для постороннего.

— Думаю, она любила меня, — добавляю я. — Но я никогда не должна была жить в воде с другими. Я не могла. Без хвоста я была бы уязвима. А это влияет на безопасность всего роя. Она была вынуждена оставить меня в руках отца. У нее не было выбора.

Сейбл молчит, но теперь всё его внимание приковано ко мне. Воспоминание об отце и матери проносится в моей голове: он целует ее, стоя на скале у самого берега.

— Они любили друг друга, — говорю я с улыбкой на лице. — Они нежно любили друг друга. И любили меня.

— Пират и сирена… — произносит он, и в его голосе чувствуется ирония. — Как скандально.

Тишина снова повисает между нами, мы оба смотрим на воду, словно она может дать ответы на вопросы, которые ни у кого из нас не хватает смелости задать вслух.

— Ты сказал, что понимаешь, каково это… пытаться не стать монстром, — осторожно начинаю я, зная, насколько хрупко доверие, которое мы выстроили между собой.

Плечи Сейбла рядом со мной напрягаются.

— Это… связано с проклятием? — шепчу я, не желая расстраивать его. Я жалею об этом вопросе в ту же секунду, как он слетает с моих губ.

— Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, — говорит он и встает, стряхивая песок со своих бриджей.

— Но ты ведь…

— Этот разговор, — жестко перебивает он меня, — не для сегодняшнего вечера.

Он наклоняется, чтобы подхватить фонарь, и его свет отбрасывает тени на его напряженное лицо. В мгновение ока Сейбл снова превращается в печально известного капитана «Ноктиса». Мы оба только начали открываться, а я всё испортила. Мне следовало ожидать, что он так отреагирует, но я была ослеплена уязвимостью этого момента.

— Нам следует вернуться на корабль, — говорит он и разворачивается, чтобы направиться к «Ноктису», возвышающемуся вдалеке. Он не ждет, пока я последую за ним, поэтому я остаюсь сидеть, глядя ему вслед, пока его тень не исчезает за скалами.

Место рядом со мной кажется теперь пустым — теперь, когда его нет. Я всегда знала, что в нем есть что-то особенное, что-то темное и противоречивое. Но теперь я уверена: что бы это ни было, оно связано с проклятием.