Главная палуба

Основная рабочая палуба корабля, где выполняется большинство повседневных задач.

Ют

Приподнятая палуба на корме, используемая капитаном для командования кораблем и отдачи приказов.

Капитанская каюта

Личное пространство на корме, где капитан спит, работает и хранит карты и документы.

Трюм

Самая нижняя зона хранения на корабле, используемая для груза, припасов и провизии.

Орлоп-дек

Палуба ниже ватерлинии, используемая для хранения и размещения необходимого оборудования.

Камбуз

Корабельная кухня, где готовится еда для экипажа.

Нос

Передняя часть корабля, которая рассекает воду во время движения.

Бушприт

Рангоутное дерево, выступающее с носа, используемое для поддержки парусов и такелажа.

«Воронье гнездо»

Площадка высоко на мачте, где впередсмотрящий следит за появлением земли, кораблей или опасности.

Грот-мачта

Центральная и самая высокая мачта, несущая основные паруса корабля.

Штурвал

Пост управления кораблем, где для контроля направления используется колесо или румпель.

Капитан — Сейбл

Тот, кто командует кораблем, принимает окончательное решение в бою и держит в своих руках каждую жизнь на борту.

Первый помощник — Грим

Противовес капитана, поддерживающий порядок среди экипажа, разрешающий споры и следящий за тем, чтобы каждый получал свою долю честно и по заслугам.

Плотник — Сейнт

Тот, кто не дает кораблю развалиться, заделывая течи и латая дерево, чтобы море не забрало их.

Костоправ — Хэрроу

Тот, кто лечит раны и сломанные тела, вправляя кости и зашивая плоть, когда выживание требует своей цены.

Юнга — Ларк

Молодой помощник, который выполняет поручения и прислуживает офицерам, с каждым заданием постигая порядки корабля.

Впередсмотрящий — Найтгласс

Глаза корабля, наблюдающий из «вороньего гнезда» за землей, штормами или опасностью, возникающей на горизонте.

«Пороховая обезьяна» — Мэтч

Быстрый и бесстрашный бегунок, который в бою носит порох к пушкам, где одна ошибка может стоить всего.

Канонир — Крыса

Тот, кто командует пушками, превращая корабль в оружие, когда зовет бой.

Боцман — Имя не указано

Голос палубы, заставляющий команду работать и следящий за тем, чтобы паруса, канаты и такелаж были в порядке.

Рулевой — Имя не указано

Тот, кто стоит у штурвала, твердыми руками направляя корабль сквозь ветер и волны.

Шторм целиком поглощает небо, а я позволяю морю поглотить себя. На глубине десяти футов я замираю и пытаюсь вспомнить, как дышать, словно дочь океана.

Я закрываю глаза и рисую в воображении то, что должно произойти: разрез на горле, где должны раскрыться жабры, удлинение костей, дар чешуи, которая должна защищать меня, словно доспех. Тело, которое мне обещали.

Но ничего не происходит. Вода давит на губы, и я открываю рот, впуская её внутрь, словно это был воздух. Знакомый вкус соли заливает язык, горло, легкие, пока грудь не начинает гореть изнутри. Судорога пронзает меня, и я вцепляюсь в ребра, будто могу заставить их расшириться, будто могу вытянуть море в жабры, которых нет. Словно камень, брошенный в воду, я иду ко дну.

Шум заполняет уши, напоминая шепот голосов, предупреждение, хотя, возможно, это всего лишь стук собственной крови. Дыши, — словно говорит море. Давай, маленькое полукровка, покажи мне свой трюк. Когда я не могу выполнить его, и зрение медленно гаснет, море, кажется, смеется. Оно смеется, давя сильнее, наваливаясь на лицо своим холодным весом с силой тяжелой ладони. Тонь, маленькая сирена.

Глубина всегда была тем местом, где я чувствовала близость к ней — к моей матери. Когда я была маленькой, она говорила мне другое. Она гладила мои волосы и твердила, что я — чудо двух миров. Она обещала, что море заберет меня в свой срок, что когда-нибудь я запою, течения развернутся, а рыбы поднимут свои серебристые лица, чтобы слушать. Она говорила все те правильные слова, что мать шепчет своему ребенку.

А потом она ушла.

Мне было семь, когда я в последний раз видела, как ее плечи скрылись под белой кромкой пены. Она начертила на песке линию и велела мне ждать на безопасной стороне, пообещав, что отец придет и заберет меня. Я ждала, пока прилив не стер линию, потом пока не сгустились сумерки, пока не осознала, что никто за мной не придет. Он никогда не пришел, потому что всего несколько дней спустя Королевский флот накинул ему петлю на шею и позволил толпе смотреть, как он умирает за пиратство. Он не смог сдержать обещание.

С образом отца в мыслях я сдаюсь — поддаюсь безжалостной потребности тела в воздухе — и бью ногами, стремясь к поверхности. Десять футов становятся девятью, потом восемью. Глубокая чернота превращается в темно-синий цвет. Семь. Шесть. Рев наверху — это шторм. Пять. Четыре. Вода хватает мои волосы и тянет их назад, словно водоросли. Три. Два.

Я прорываюсь сквозь дождевую пелену, и мгновение спустя воздух разрывает мое горло. Я переворачиваюсь на спину и дрейфую, раскинув руки, чтобы снова не пойти ко дну. Дождь колет щеки, а тяжелый груз неудачи снова оседает глубоко в груди. К этому времени всё должно было быть иначе. Я должна была стать иной. Я пыталась бессчетное количество раз в этом проклятом море, окружающем остров, на котором я заперта уже шестнадцать лет. Штормы, подобные сегодняшнему, дают мне укрытие: их шум и ярость скрывают мое присутствие. Становиться невидимой — единственный способ выжить для той, кто не может позволить себе риск быть замеченной.

Гром рокочет по всему небу, и вспышки света на короткое мгновение превращают ночь в день. В эти моменты становятся видны скалы и извилистая тропа из камней, ведущая от воды к причалам. Гавань оказалась ближе, чем я думала. Я позволяю воде нести меня в ту сторону, так как это проще, чем признать, что мои руки устали, а ребра ноют от боли.

Гавань Канторы — одна из многих на Аурелите. Сирены называли её Островом Воров, ведь здесь живут люди худшего сорта, крадущие магию, монеты и дары моря, которые им не принадлежат, с близлежащих островов. На этом же острове держит свой двор так называемая королевская семья.

С левой стороны гавани появляется тусклый свет фонаря. Вслед за ним — второй, а затем и третий. Недоумение хмурит мои брови. Люди избегают берега в такую непогоду. Я опускаюсь в воду, чтобы оставаться незамеченной, оставляя над поверхностью лишь глаза. Я замираю, пока не убеждаюсь, что они меня не видели. Мое зрение лучше, чем у них — по крайней мере, я так считаю, особенно в темноте. Я переворачиваюсь на живот и плыву так тихо, как только могу, придерживаясь теней скал. Благодаря морю шторм звучит громче, чем я.

Линия причалов попадает в поле зрения как раз в тот момент, когда море сильно раскачивает меня, словно говоря: «Плыви быстрее». С колотящимся сердцем я проскальзываю в темное пространство под доками. Мне следовало бы оставаться в тени, но мышцы начинают неметь от моих тщетных попыток форсировать оборот. Хмурясь, я хватаюсь за одну из деревянных балок сверху, стараясь сберечь хоть немного сил. Один бросок сети — и я считай труп. Гавань окружена скалами, и к городу наверху ведет лишь одна тропа из крутых ступеней. Бегство через воду — не вариант, поэтому я плыву в самый конец гавани, как можно дальше от людей. Несмотря на то, что у меня нет хвоста, я все равно отличный пловец. В конце концов, это у меня в крови.

Из пучины поднимается низкий уступ, и я добираюсь до него. Я выбираюсь из воды, обдирая при этом руки и колени о грубые камни. Платье липнет ко мне, ткань насквозь промокла и облегает тело, словно вторая кожа. Я дрожу, когда ветер обдает меня холодным дыханием. Как только я оказываюсь вне воды, море снова зовет меня. Море и соль. Вернись, — шепчет оно без жалости. Вернись и попробуй снова.