Сейбл берет мою руку в свою. — Я доверяю тебе. И прыжок за борт здесь меня не убьет. — Его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони, вызывая у меня дрожь. — Пой.

И я пою.

Звук вырывается из меня, не имея четкой формы, больше гул, чем песня; он вибрирует за зубами, прежде чем осесть в груди и вылиться наружу в полную силу. Он течет прямо из того места, где обычно ворочается моя внутренняя сирена.

Сейбл замирает.

Сначала я не свожу глаз с палубы, наблюдая, как солнечный свет проливается на доски бледными, изменчивыми полосами. Мой голос обвивается вокруг нас обоих, оставляя после себя слабый отголосок, подобно туго натянутой веревке, которая все еще продолжает скользить вокруг нас.

Его хватка на моей руке ослабевает, а затем пальцы соскальзывают вовсе. Когда я наконец смотрю на него, его челюсть сжата, глаза темны и устремлены на меня с такой интенсивностью, что мой пульс сбивается. Его руки безвольно падают по бокам, пальцы подергиваются, будто он борется с моим зовом.

Я втягиваю еще больше силы, заставляя песню сильнее давить на его сопротивление. Прежде чем я успеваю решить, что именно хочу от него получить, его колени с глухим стуком ударяются о палубу. Он опускается передо мной на колени, склонив голову, дыхание неровное, словно он пробежал огромное расстояние и только сейчас остановился, чтобы перевести дух.

При виде него мое сердце отчаянно бьется о ребра, и песня замирает у меня на губах.

— Я не хотела… — я не продолжаю, потому что не нахожу подходящих слов.

Он не двигается.

Момент затягивается, эхо моей песни все еще гудит в моем теле. Когда он не шевелится, верх берет инстинкт. Я собираю подол платья и опускаюсь на колени перед ним, осторожно приподнимая его лицо, пока наши глаза не встречаются.

Он улыбается.

— Дорогая, — выдыхает он, — если ты хотела видеть меня на коленях, могла бы просто попросить.

Я ахаю и выпускаю воздух, который, как оказалось, задерживала все это время. Мои руки опускаются с его лица, онемевшие и дрожащие.

— Ты напугал меня, — говорю я дрожащим голосом и пытаюсь встать, но его пальцы смыкаются на моем запястье.

— Я просто дразнюсь, — говорит он, не отрывая взгляда. — Это было хорошо.

Мы смотрим друг на друга, и тишина между нами тяжела от всего того, что мы еще не успели сказать. Это напоминает мне утро и то, как он смотрел на меня перед тем, как поцеловать. И хотя я скучаю по его губам на своих, я еще не готова к этому — не до тех пор, пока не узнаю, что скрывается за его отсутствием надежды.

Пока тишина затягивается, мир вокруг словно теряет резкость, очертания палубы и моря слегка размываются, пока корабль покачивается у меня под ногами.

Я моргаю и понимаю, что не знаю, как долго мы так смотрели друг на друга.

С трудом сглотнув, я отвожу взгляд.

— Тренировка окончена, — говорю я и вырываю запястье.

— Эрис, я…

Я встаю слишком резко, цепляюсь за подол платья, чтобы не потерять равновесие, а затем разворачиваюсь и ухожу, оставляя его позади.

— Мы едва начали!

Я не свожу глаз с того, что впереди, иду к носу корабля с решимостью, которая заставляет мышцы лица напрячься в хмурой гримасе. Конечно, через секунду он меня догоняет. Его шаги следуют за мной, достаточно близко, чтобы мой темп сбился еще до того, как он поравняется со мной.

Его рука скользит по моей талии к животу, останавливая меня на полушаге и притягивая вплотную к его теплой, крепкой груди. У меня перехватывает дыхание от неожиданности — я совершенно не готова к тому, как легко он это делает, с какой уверенностью касается меня. Его пальцы широко расставлены на моем животе, большой палец вдавливается в мягкую кожу, поддерживая и заявляя права. Всё, что я собиралась сказать, замирает у меня в горле.

— Вместо этого мы могли бы заняться чем-то другим, — шепчет он, и его дыхание обжигает кожу сбоку на моей шее. — Возможно, стоит поплавать, учитывая, что ты, вероятно, сотворена из той же магии, что делает эти воды такими притягательными.

Я сглатываю и закрываю глаза — всего на мгновение, ровно настолько, чтобы почувствовать, как его жар проникает в меня, прежде чем исчезнет. Я вдыхаю запах соли на его коже, ощущаю надежную тяжесть его объятий, то, как он приковывает меня к себе крепче, чем любая цепь. Я кладу свои ладони поверх его, пока не отталкивая. Просто чувствую его. Хотя бы в этот раз.

— Сейбл, — говорю я, и мой голос звучит тонко, когда я наконец нахожу его. Я отталкиваю его, чтобы развернуться, и на этот раз он позволяет мне это сделать. — Твоя тень рядом? Потому что, если нет, пожалуйста, просто скажи мне.

Он изучает меня, слегка нахмурив брови, и мне кажется, будто он видит меня насквозь — через тот барьер, который я воздвигла, словно тот не прочнее прозрачной воды.

— Моя тень со мной, — говорит он тихо. — Такое чувство, будто свет повсюду следует за мной. Я никогда еще не чувствовал себя настолько самим собой.

— О.

Мой взгляд падает на лиф моего нежно-розового платья, и мои щеки, должно быть, теперь такого же цвета, как ткань. Если Сейбл такой, когда он цел, то я в беде. В большой беде.

— Ага, — говорит он, и в его голосе слышится улыбка. — О.

Мы стоим в тишине на пустой палубе, корабль под нами совершенно неподвижен. Я задаюсь вопросом, не станет ли хуже от того, что мы не обсуждаем случившееся сегодня утром, — это ведь как наложить повязку на уже инфицированную рану и делать вид, что под ней ничего не гниет. Возможно, лучше сорвать повязку.

Я поднимаю голову и встречаюсь с его глазами, теребя свободную нитку на рукаве, чтобы нервозность не выдала дрожь в моих руках.

— Почему ты поцеловал меня сегодня утром, если не видишь никакой надежды?

Он делает шаг ближе, его силуэт — резкий контраст на фоне палящего солнца.

— Ты прекрасно знаешь, почему я тебя поцеловал, — говорит он и заправляет прядь моих волос за ухо — жест настолько нежный, что по моему телу пробегает дрожь.

— Нет, не знаю. Пожалуйста, просвети меня.

Он делает еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Потому что, дорогая, — говорит он мягко, — я эгоистичен. А сопротивляться тебе — это все равно что приказывать луне перестать притягивать приливы.

Я закрываю глаза и пытаюсь продышаться, пытаясь справиться с тем, что не могу произнести вслух. С тем, что он сбивает меня с толку. Что он разрушил всё, что, как мне казалось, я знала о пиратах, о страхе, о безопасности. Что он сделал мне больно, скрыв правду. Что я могу бояться человека и в то же время заботиться о нем, даже когда мне хочется, чтобы это было не так. Но я не могу сказать ничего из этого.

Сейбл вздыхает и кладет обе руки мне на виски, а затем заставляет меня посмотреть на него.

— То, что ты вернула тень Ларка песней, — говорит он низким голосом, — это дало мне надежду. Ты — моя надежда, Эрис.

Я сглатываю, стараясь изо всех сил держаться. — Значит, ты готов бороться?

— Я всегда готов сражаться за свой экипаж, — продолжает он серьезным голосом.

— А за себя? — настаиваю я, ища на его лице ту правду, которую он отказывается произнести вслух. — Скажи мне, что ты готов бороться.

Мгновение он просто смотрит на меня. Затем выдыхает и проводит обеими руками по лицу, прежде чем вдавить ладони в глаза. Тишина оглушает.

— Да, — добавляет он, не отводя от меня взгляда. — Я готов бороться, любовь моя. Но есть вещи, которые ты не знаешь обо мне, о моей тени…

— Тогда расскажи мне, — перебиваю я, и резкость в собственном голосе удивляет даже меня. — Потому что если ты не скажешь, что именно продолжаешь скрывать от меня, я не смогу тебе помочь.

По тому, как дергается его кадык, когда он сглатывает, я понимаю, что он не хочет давать мне ответ. Еще нет. Глубоко вдохнув, я пытаюсь снова взять свои эмоции под контроль. Слова вертятся у него на языке. Я вижу это по тому, как его грудь поднимается чуть глубже, словно он почти говорит, а затем останавливает себя. Похоже, ему это дается нелегко. Я могла бы надавить и заставить его сказать это, но я не стану. Не тогда, когда это сделает ему только больнее. Я должна верить, что он расскажет мне в конце концов, и надеяться, что не будет слишком поздно.