— Море почти забрало тебя сегодня. Капитан рискнул, спасая тебя.

— Он сказал, что я не должна разговаривать с тобой. — Я проглатываю ком в горле и прижимаю ноги к груди.

— И ты слушаешься капитана, как послушная девочка, а? — Кажется, он качает головой и посмеивается, но я не уверена. Его движения замедлены и сливаются друг с другом, а голос накладывается сам на себя при каждом слове. Если бы я не знала наверняка, решила бы, что сплю.

Я вспоминаю слова Хэрроу о том, что разговоры с этими тенями удерживают их от того места, где им положено быть. Что я не должна даже замечать их. Поэтому я закрываю глаза и зажмуриваюсь как можно сильнее, пытаясь отгородиться от него.

— Уходи, — шепчу я снова и снова.

— Ты же знаешь, что это не сработает. — Он теперь ближе, его голос шепчет прямо мне на ухо, отчего волоски на затылке встают дыбом.

Все равно я игнорирую его. Он вздыхает, и этот вздох множится и множится, эхом разносясь по орлоп-деку. Когда я открываю глаза, я ожидаю, что он исчез, но он с комфортом устроился в гамаке, теперь лежа на противоположной от меня стороне.

— Что тебе от меня нужно? — наконец спрашиваю я, пренебрегая правилом «не разговаривать с призраком».

— Хотел посмотреть, как ты справляешься после сегодняшней самоубийственной миссии. — Он пожимает плечами, а затем запускает руку в то, что должно быть его волосами. Это больше похоже на черное пламя, танцующее у него на голове. Интересно, каково это — провести рукой по таким волосам?

— У меня всё замечательно. А теперь, что тебе еще нужно? — выплевываю я, добавляя в голос ядовитых ноток. С меня хватит игр на сегодня. Усталость вытягивает из меня всё самое худшее.

— Глим. Вызвать его будет нелегкой задачей.

— Скажи мне то, чего я еще не знаю, — бормочу я, откидываясь в гамаке. Интересно, каково это — быть призраком, и одинок ли он на этом корабле.

— Это творение моря, и оно появится только тогда, когда возникнет необходимость вмешаться, — продолжает он, потягиваясь; его призрачные ноги задевают мои. Ощущение почти щекотное, как будто проходишь сквозь паутину, прежде чем заметишь ее. Это не неприятно, просто необычно. Неожиданно приятно.

Любопытство просыпается во мне. Я не могу сдержаться.

— Вмешаться?

— В судьбу, — шепчет он, понижая голос. — Ты здесь не просто так, Риса. Море не совершает ошибок.

Мое сердце колотится в груди. — Погоди, что значит «море не совершает ошибок»?

Внезапно корабль так сильно подбрасывает, а затем роняет, что бочки опрокидываются и катятся по коридору. Вода с силой бьет по корпусу. Столь же стремительно, как пришла волна, она ушла. Призрак осторожно садится и замирает, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь. Вдали слышится только храп.

— Я не могу сказать больше. Но Глим не появится снова, пока море не потребует этого.

— И капитан этого не знает?

— Знает. Он просто ослеплен страхом потерять команду — и он очень, очень упрямый человек.

На моих губах играет улыбка, и я не могу удержаться от смешка.

— Понятно. Оскорбление капитана — вот что заставляет тебя смеяться. — Он озорно ухмыляется, одна из его серебристых бровей насмешливо приподнимается. — Мне нравится твой смех.

Краснея, я быстро качаю головой. Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд задерживается на чешуйках на моих ключицах.

— Готов поспорить, твой хвост был бы прекрасен, — тихо говорит он, и в его голосе звучит смягчившееся восхищение.

Грудь сдавливает, и дышать становится все труднее. Слезы жгут глаза, и я отвожу взгляд. Я не хочу, чтобы он видел, как сильно эта мысль меня расстраивает.

— Прости, — шепчет он. Его присутствие слегка отдаляется, но я все равно не могу заставить себя посмотреть на него. — Я не хотел тебя расстроить.

Я смахиваю единственную слезинку с щеки, приподнимаюсь и заставляю себя встретиться с ним взглядом. Теперь он стоит в нескольких футах, сцепив руки за спиной. Тени пляшут вокруг него, словно черное пламя, пока его пустые глаза снова находят мои.

— Тебе стоит знать, — легко добавляет он, — твои ноги тоже прекрасны, по-своему.

И с этими словами он отступает назад во тьму, прижимаясь к стене; его тело растворяется в дыму, пока последний завиток не исчезает в разреженном воздухе, и я снова остаюсь одна.

— Спасибо, — шепчу я, хотя он уже ушел. С колотящимся сердцем я ложусь и закрываю глаза, радуясь такой возможности.

Моя последняя мысль перед тем, как провалиться в сон без сновидений — странное тепло его кожи, коснувшейся моей.

Гамак покачивается в медленном, мерном ритме, почти убеждая мое тело снова провалиться в сон. Все еще чувствуется тяжесть вчерашнего дня. Горло саднит от кашля и проглоченной соленой воды. Едва я начинаю приходить в себя, как по дереву с глухим стуком ударяет сапог. Затем еще один. Над головой визжит канат — достаточно громко, чтобы я окончательно проснулась.

В орлоп-деке все еще полумрак, лишь свет, пробивающийся через люк сверху, заливает пространство теплым, пыльным золотом. Когда я моргаю и сажусь, стараясь не слишком раскачивать гамак, я замечаю, что моя одежда все еще сырая. Воздух липнет к коже, влажность давит со всех сторон. Если Море Обновления чем-то и известно, так это своей жарой. И за ночь мы зашли в него еще глубже.

В нескольких футах от меня Ларк уже на ногах. Он сидит на сундуке, подтянув колени к груди, и трет глаза тыльными сторонами ладоней, словно еще не до конца проснулся. Найтгласс присел рядом, привязывая что-то к его щиколотке. Похоже, полоску ткани. Его движения осторожны и привычны. Он не смотрит на меня. Ларк поначалу тоже.

— Доброе утро, моряк, — говорю я тихо, заставляя себя перекинуть ноги через край гамака и встать.

Мои босые ступни касаются холодных досок, и я резко втягиваю воздух. Теперь я благодарна за найденные сапоги больше, чем когда-либо.

Ларк резко вскидывает голову. Он быстро кивает мне и выдавливает натянутую улыбку. — Утро.

Когда отец заканчивает с узлом, Ларк спрыгивает с сундука. — Уже поздно. Сегодня ты помогаешь мне с завтраком, — объявляет он, натягивая сапоги и срываясь к лестнице.

— Ты идешь? — кричит он сверху.

Я бросаю взгляд на Найтгласса. Наконец, он смотрит на меня — лишь на мгновение.

— Он прав, — говорит он, — сделай себя полезной, девица.

Я прикусываю губу и осматриваюсь. Внизу, на нижней палубе, уже суетятся другие люди — насколько я поняла, низшие ранги. Они обходят меня по широкой дуге, проходя мимо так, словно я заразна. Я тянусь к амулету, чувствуя облегчение, когда нащупываю его под тканью платья.

— Иду! — кричу я вслед Ларку и начинаю подниматься по ступеням.

Конечно, я и близко не так быстра, как он. Он уже ждет на палубе, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Кто-то проходит мимо меня с ведром, отвернувшись, и от толчка вода плещется через края прямо мне на ноги.

Хорошо. Притворяйтесь, что меня здесь нет. Полагаю, это лучше, чем сыпать оскорблениями.

Я следую за Ларком к корме, где притаился корабельный камбуз. Я помню это место еще с тех дней, когда оказалась на борту — хотя кажется, что прошло гораздо больше времени.

На этот раз камбуз оживлен.

От плиты идет жар. Сковорода шипит, брызгая жиром, пока что-то жарится. Рядом кипит большой котел, струйки пара вьются вверх. Запах ветчины и овощей наполняет пространство, заставляя мой желудок громко заурчать в ответ. Я не ела со вчерашнего утра, еще до трибунала.

Кок стоит над плитой, широкоплечий и крепкий, рукава закатаны, обнажая предплечья в шрамах. Его волосы с проседью стянуты веревкой, лицо суровое, изборожденное морщинами, как у человека, проведшего годы под палящим солнцем. Когда он поворачивается, его взгляд цепок и проницателен.

— Ты привел помощницу, малец? — спрашивает он — не грубо, но прямо.