В следующую секунду он протягивает мне целую свежую рыбину, такую огромную, что ее легко хватило бы на двоих.

— Это тебе, — в его голосе звучит чистое восхищение. — Ты же любишь рыбу, да?

— Да, — отвечаю я, и улыбка расплывается по моему лицу. Этот заботливый подарок согревает мне сердце. — Но, Ларк, почему ты отдаешь её мне? Разве мы не должны отнести её коку и разделить на всех?

Он шире расставляет ноги и протягивает рыбу ближе ко мне.

— Нет. Она для тебя. За то, что вернула мою душу, — он улыбается. — Отец сказал, что ты знаешь о нашем проклятии. Я бы сказал тебе раньше, но он говорил, что это только испугает тебя.

Его взгляд падает на палубу у моих ног.

— Знаю, рыба — скверная плата за душу, — продолжает он, бормоча себе под нос. — Но это всё, что у меня есть.

— Она идеальна. — Я с улыбкой принимаю рыбу; чешуя все еще скользкая и влажная, будто он только что вытащил её из воды. Именно так, как я люблю. — Спасибо.

Он коротко кивает мне, прежде чем взлететь по лестнице к штурвалу. Сейбл позволяет ему подержаться за руль, пока они продолжают изучать карту. У меня сжимается грудь — чувство ответственности накрывает с головой. Он хочет, чтобы я спасла его команду, и верит, что у меня хватит на это сил. Я не могу его подвести. Не подведу.

Я скрещиваю руки на груди и следую за Ларком к штурвалу. Сейбл бросает на меня взгляд через плечо, затем снова сосредотачивается на пожелтевшем куске бумаги. Стоя за его спиной, я незаметно заглядываю в карту. Это та же самая, что была приколота к столу в его каюте. На ней изображено Море Снов, а прямо рядом с ним — Море Теней, наполненное смертью море, через которое мы прошли несколько дней назад. Выше этого края карта обрывается.

— Вы не знаете, куда мы направляемся?

Обе головы резко поворачиваются в мою сторону. Судя по тому, как они на меня смотрят, им не нравится, когда кто-то озвучивает очевидное.

— Я всегда знаю, куда идет этот корабль, девица, — говорит Сейбл, затем постукивает перстнем посередине Моря Снов. — Мы где-то здесь.

— Где именно?

Он приподнимает бровь. — На севере.

— И куда мы держим путь?

Сейбл ведет пальцем дальше вверх, к самому краю карты, а затем за его пределы — в пустоту. В никуда.

Я поджимаю губы и согласно киваю. — Отлично. Значит, мы направляемся прямиком в бездну?

Наступает тишина. Грим проводит рукой по бороде и выпускает воздух сквозь зубы — звук похож на раздраженное шипение. — Вы играете нашими жизнями, капитан.

Сейбл не смотрит на него. Он сворачивает карту и запихивает её обратно в кожаный тубус.

— Это не игра, — говорит он. — Это наш курс. Мы должны продолжать следовать за Глимом.

— Курс в никуда, — огрызается Грим, делая шаг к леерам и указывая на море впереди. — Мы не знаем, что лежит за чертой.

Тогда Сейбл поворачивается, его взгляд становится острым, как бритва, когда он переводит его на своего первого помощника. — Нет, — бормочет он сквозь зубы. — Но что может быть хуже той участи, что ждет нас, если мы не продолжим путь? Если мы доверимся морю, оно приведет нас в Море Первой Песни. А судя по названию, я полагаю, оно как-то поможет Эрис с её песней.

Его слова тяжелым грузом ложатся между ними. Мой взгляд падает на Ларка, который все еще держится за штурвал, глядя вперед и делая вид, что не слышит их разговора, хотя я знаю — он всё слышит. Они никогда не исключают его из своих дел. Ни во время водоворота, ни сейчас, формируя из него пирата, которым он должен стать, чтобы выжить.

Челюсть Грима сжимается, затем он качает головой. — Вы ведете нас в бездну.

Сейбл делает шаг вперед — достаточно близко, чтобы Гриму пришлось запрокинуть голову, встречая его взгляд. — Я лучше умру там, — тихо говорит он, — чем буду гнить в Море Костей, как остальные.

Его слова становятся той последней каплей в бочке, которая переполняет её до краев.

Грим сжимает руки в кулаки. — Вы не можете решать это в одиночку.

Я задерживаю дыхание. Я знаю, что оспаривание решения капитана означает бунт, и знаю, что это делает с командой.

— Могу, — отвечает Сейбл спокойным, контролируемым голосом. — Это проклятие должности капитана. Если только ты не хочешь бросить мне вызов и побороться за это место?

Тишина. Я перевожу взгляд с одного на другого, не зная, что делать. Я снова чувствую себя чужаком, наблюдающим за разговором, который не должна была слышать.

Грим отступает, плотно сжав губы, и уходит, не сказав больше ни слова. Спор затихает, так и оставшись неразрешенным. Я выдыхаю, сдерживая дыхание, и наблюдаю, как Сейбл снова берет управление штурвалом на себя.

— Капитан, — бормочет Ларк, извиняясь, а затем ускользает к ближайшему такелажу, чтобы присоединиться к отцу в «вороньем гнезде».

Я не смею проронить ни слова, пока «Ноктис» продолжает стремительно мчаться по воде. Он принял решение за всех нас. С этим ничего не поделаешь.

Я уже готова уйти, повернувшись к нему спиной, когда он заговаривает, заставляя меня замереть на месте.

— Ты разговаривала с моей тенью, — говорит он резким тоном. Это не обвинение, но и не вопрос.

Я поднимаю взгляд, но пока не поворачиваюсь к нему, хотя понимаю, что конфронтация неизбежна и необходима.

— У меня было предчувствие, — продолжает он уже тише. — А я не люблю оставаться в неведении.

На мгновение я подумываю уклониться от ответа. Даже солгать. Притвориться, что не понимаю, о чем он. Я не хочу заставлять его говорить об этом второй раз, снова протаскивать его через эту боль. Но я знаю, что это нужно сделать, что этот разговор должен состояться между нами, а не только между мной и его тенью.

— Да, — говорю я. — Разговаривала.

Он не встречается со мной взглядом. Он смотрит вперед, сжимая штурвал с такой силой, что его костяшки белеют.

— Что он тебе сказал?

— Что возвращение к тебе ощущается как смерть, — произношу я наконец. — Что оставаться в стороне — меньшая боль, чем возвращаться.

Сейбл медленно выдыхает, его ресницы на мгновение опускаются на щеки, прежде чем он, наконец, поворачивается ко мне.

— И? — спрашивает он.

— И то, что он не верит, что тебя можно спасти.

Его челюсть сжимается.

— Ты рассказала мне о своей матери, — продолжаю я, и голос мой звучит твердо, несмотря на то, как ноет в груди. — И о том, что боишься, что я закончу так же, как она.

Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами, но в этом движении нет мягкости. Лицо его почти полностью лишилось красок.

— Это правда? — удается мне произнести, и грусть, быстро нарастая, пронизывает привычный гул у меня под ребрами. — Ты думаешь, я умру, если попытаюсь спасти тебя? И что ты предпочел бы исчезнуть?

Его глаза темнеют. — Ты думаешь, самопожертвование все исправит?

— Я думаю, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться, — говорю я, и всё, чего мне сейчас хочется, — это обнять его и прижать к себе.

В наступившей тишине моей щеки касается легкий ветерок, отчего я вздрагиваю. Спустя мгновение мои волосы разметает в сторону.

Мои глаза расширяются.

Ветер.

Сейбл, кажется, настолько погружен в свои мысли, что даже не замечает его; его грудь теперь часто вздымается, а темные кудри танцуют на голове, напоминая мне вихри его тени.

— Мой экипаж на первом месте, — говорит он наконец. — Всегда.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. — Ты хочешь, чтобы я спасла всех остальных, а тебя позволила забрать морю?

— Да, — отвечает он без колебаний. Уверенность и категоричность в его голосе бьют словно под дых.

— Пообещай мне, — продолжает он. — Пообещай, что сначала спасешь их. Что не станешь подвергать себя опасности ради меня.

Гул у меня под ребрами усиливается, и я прижимаю руки к животу, чувствуя, как он становится настойчивым.

— Я не могу это пообещать, — качаю я головой. — Я не помогу тебе стереть самого себя.

Его взгляд смягчается, совсем чуть-чуть, лишь на одно мгновение. — Дорогая, ты должна. Я зашел слишком далеко.