— Ты помнишь, что обещала мне ранее? — спрашивает он вполголоса, чтобы никто не услышал.

— Я должна держаться рядом с тобой. Я не должна ни с кем говорить. И ни при каких обстоятельствах не должна использовать свой голос.

— Хорошая память, рыбка, — отвечает он, и его плечи с каждой секундой расслабляются. На меня еще никто не напал, что я расцениваю как добрый знак. Толпа естественным образом расступается перед нами, что явно доказывает: репутация Сейбла распространяется далеко за пределы его корабля.

— Куда мы идем? — удается мне спросить, пока его рука крепко покоится у меня на спине. Это не ощущается как контроль, как напоминание о том, что я под его властью. Он делает это не для того, чтобы держать меня в узде. На самом деле, это ощущается так, будто он делает это просто чтобы… быть ближе ко мне. Чтобы касаться меня. При этой мысли сердце замирает, и я остро чувствую тяжесть его ладони, ее жар сквозь ткань. Было бы проще, если бы я могла отстраниться, но я этого не делаю. И не могу. С легким беспокойством я осознаю, что и сама не хочу, чтобы он убирал руку.

— Найти мою сестру, — отвечает он решительно, — а потом мы устроим себе столь необходимое веселье.

Когда я бросаю взгляд в его сторону, уголок его рта подергивается в легкой улыбке.

— Мы будем веселиться? Я включена в этот сценарий? — спрашиваю я и тут же жалею о своем вопросе.

— Ну, присоединиться — дело добровольное. Можешь выбрать оставаться несчастной и загадочной, рыбка. Как тебе угодно.

Я останавливаюсь и бью его кулаком в широкую грудь. Сейбл лишь ослепительно ухмыляется и смеется, даже не делая вида, что мой удар хоть сколько-нибудь его задел.

— Перестань называть меня так, — я скрещиваю руки на груди, и мы продолжаем путь вглубь гавани. Вдоль пристани горят костры, их жар греет мою кожу, когда мы проходим мимо. На столбах висят сети, тяжелые от сушащихся водорослей и костяных амулетов. Фонари, покачивающиеся над нашими головами, заливают теплым светом мокрую мостовую под ногами.

— Называть тебя как? — спрашивает он, прикидываясь простаком.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — я закатываю глаза и снова оглядываюсь назад. — «Рыбка».

— А-а. Ну, я уже привык к этому имени. Полагаю, у тебя нет другого выбора, кроме как смириться.

Когда толпа становится плотнее, а деревянные дома, кажется, нависают над узкой улочкой, рука Сейбла снова ложится мне на спину. В этот раз мягче, но она там. Мне хочется стряхнуть с себя это ощущение электрического тока, пробегающего по телу. Я не уверена, что именно это значит, но знаю: я не должна этого чувствовать. Не с ним.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох. Краем глаза я замечаю, что Сейбл смотрит на меня, и он медленно убирает руку, словно сам чувствует то же, что и я: слишком неестественно для нас сохранять такой контакт. Мы не из тех людей, кого можно коснуться подобным образом. Но как бы странно ни ощущалась его рука на моей спине, я не могу не чувствовать разочарования, когда ее давление исчезает.

Он ведет меня дальше вглубь поселения. То тут, то там я замечаю людей, глазеющих из окон или выглядывающих с импровизированных балконов, когда мы проходим мимо. Почти все дома построены из дерева — кажется, для их создания они использовали всё, что осталось от разбитых кораблей или было принесено к берегу приливом. Дверные проемы украшены резьбой или искусной росписью. И еще кости, которыми украшена почти каждая дверь. Символ утраты и смерти, вероятно, дань памяти погибшим членам семьи.

Когда я снова смотрю вперед, Грим исчезает в толпе.

Сейбл не замедляет шага.

Мы оставляем самую оживленную часть позади и поднимаемся выше в скалы, следуя по крутой и неровной тропе. Здесь наверху шум стихает, и, оглянувшись, я вижу, что туман уже отделяет нас от жизни внизу. Мы переходим мост, соединяющий один утес с другим. Каменные стены, стиснувшие нас с обеих сторон, делают путь еще уже, так что теперь мне приходится идти впереди Сейбла. Сверху свисают странные вещи: пучки сушеных водорослей, стеклянные бутылки, наполненные мутной жидкостью, и связки ракушек, которые висят здесь явно не ради украшения.

Затем тропа расширяется, и шаги Сейбла за моей спиной становятся медленнее.

Построенный прямо в скале, наполовину из дерева, наполовину из камня, дом выглядит так, будто он врос в утес, а не был возведен на нем. Над дверным проемом нет костей, зато дверь, по-видимому, сделанная из плавника, окружена сотнями ракушек.

Впервые с момента нашего прибытия в порт он медлит.

— Ты не хочешь с ней видеться? — спрашиваю я тихо, заглядывая ему в лицо и пытаясь прочесть выражение его глаз.

Сейбл просто смотрит на дверь, его взгляд скользит к свету, льющемуся из окна дома.

— Она не любит сюрпризов.

— Сейбл, я не думаю, что есть хоть какой-то шанс, что она не знает о нашем приходе. Как ты сам сказал, море умеет разносить слухи на ветру.

Он на мгновение задумывается, его челюсть слегка сжимается, прежде чем он кивает. Он делает шаг к двери и уже собирается постучать, но она распахивается еще до того, как его костяшки касаются дерева.

На пороге стоит самая потрясающая женщина из всех, кого я когда-либо видела.

— А вот и вы, — говорит она, и ее белые зубы сверкают в улыбке. — Ты заставил себя ждать, братец.

Я неловко стою в стороне, пока брат и сестра обнимаются, и пользуюсь случаем, чтобы бесстыдно ее разглядывать.

Ее волосы черные, как у Сейбла, но если у него они рассыпаются по плечам мягкими волнами, то у нее они напоминают темное, густое масло, подобное водам, окружающим остров. Кажется, что кораллы и ракушки растут прямо из нее, они — такая же часть ее, как и кожа, рассыпанная по всему телу во всех мыслимых цветах. Нежно-розовые, глубокие красные, оранжевые. Самые крупные кораллы сидят на ее плечах, как украшения. Словно драгоценности, подаренные ей морем. Ее платье свободно ниспадает по фигуре, поблескивая в свете фонаря, словно водоросли, наслоенные поверх черного шелка.

Когда ее взгляд падает на меня, я не отвожу глаз. Напротив, я встречаю его и слегка улыбаюсь, стараясь не демонстрировать острые кончики клыков. Я уверена: если бы она не хотела видеть меня здесь, я бы даже не добралась до вершины скал. Она могущественна. Я чувствую это по гудящей энергии, исходящей от нее. Морская магия.

— Значит, это та самая сирена, о которой я столько слышала, — говорит она, отпуская Сейбла и делая шаг ко мне. Кораллы на ее плечах тихо звенят при каждом движении. — Море шептало о тебе еще несколько дней назад. Это было всё, о чем оно могло говорить.

Магия, исходящая от нее, заставляет воздух вокруг нас вибрировать. И хотя дисбаланс сил между нами мог бы вызвать во мне зависть, он не пугает меня. Напротив, я чувствую связь в воздухе между нами. Мы обе — создания моря; одна из нас, признаю, в гораздо большей степени, чем другая, но это все равно имеет значение.

Я никогда не встречала никого, кто был бы хоть сколько-нибудь похож на меня. Она наверняка знает, каково это — быть объектом чужих взглядов. Быть другой. Быть той, кого боятся.

— Приятно познакомиться, — быстро говорю я, протягивая ей руку. — Я Эрис.

— Эрис, — повторяет она, и на ее губах играет улыбка, пока она одаривает меня понимающим взглядом острых глаз. — А я Кайлия.

— Отлично, — подает голос Сейбл из-за спины сестры, напоминая о своем присутствии. — Теперь, когда вы обе обнюхали друг друга или что там у вас принято, можем мы войти? Нам предстоит многое обсудить.

Кайлия приподнимает одну бровь, и на ее губах играет усмешка.

— Он такой нетерпеливый, — говорит она мне вполголоса, прежде чем развернуться и последовать за Сейблом в дом.

И это мне новости.

Как только дверь закрывается, свечи в комнате оживают и вспыхивают, мгновенно освещая пространство.

Стены внутри местами сливаются с кораллами там, где должен был быть кирпич: их бледные ветви ползут вверх по углам и выступают из-под потолка. В стены вмурованы ракушки — они не прибиты и не расставлены, а выглядят так, будто выросли здесь. Словно это их естественное место в мире. На грубых деревянных полках стоят стеклянные банки, наполненные водой, песком, костями или пучками ламинарии. Между ними высятся стопки книг, выглядящих ветхими и древними.