— Пожалуйста, подожди меня, — прошу я. — Это займет всего несколько минут.

Грим открывает рот, затем снова закрывает его.

Я не жду разрешения. Вместо этого я разворачиваюсь на каблуках и направляюсь по докам к узкой полоске пляжа, скрытой за зазубренными темными скалами. Из-за скользкого камня я иду неуклюже, и я чертыхаюсь под нос, когда ноги разъезжаются.

Как я уже говорила, сирены не созданы для того, чтобы лазить по горам.

Я делаю глубокий вдох, когда ветер усиливается, принося с собой вкус соли. Спуск проходит гораздо легче, чем подъем. Пляж открывается передо мной — тот самый, где я встретила сирену прошлой ночью. Где я разговаривала с Сейблом. При дневном свете он выглядит иначе. Песок под ногами бледно-желтый и грубый, усеянный ракушками и обломками кораллов, отшлифованными приливом. По мере того как вода отступает, у берега обнажается все больше темных скал. В лучах слабого солнца море переливается между синим и зеленым, словно не может решить, какой цвет ему выбрать.

Я развязываю шнуровку корсажа и выбираюсь из платья, аккуратно складывая его на плоский камень. Следом снимаю нижнюю рубашку. Как и у всех сирен, у меня не принято беспокоиться о скромности. Если мы и прикрываем грудь или тело, то только потому, что нам нравится, как это выглядит.

В тот момент, когда мои ноги касаются воды, облегчение охватывает меня так быстро, что у меня перехватывает дыхание. Сирена внутри меня шевелится, а затем успокаивается, расслабляясь так, как не могла уже несколько недель. После вчерашнего она стала беспокойной. Она проявляет себя чаще, чем мне хотелось бы признавать. Я люблю говорить себе, что контролирую ситуацию, но теперь я знаю, что это не так. Вчера, уходя из таверны, я была в шаге от того, чтобы вонзить клыки в плоть ближайшего мужчины, который посмел бросить на меня злобный взгляд.

Мы не убиваем без причины. Мы убиваем тех, кто представляет для нас угрозу.

Вздохнув, я не спеша захожу в воду, позволяя ей взять на себя часть моего веса, пока не становится достаточно глубоко, чтобы я могла держаться на плаву. Я откидываюсь назад, широко раскинув руки. Вода заливается в уши и приглушает окружающий мир, пока всё не сужается до моего неглубокого дыхания. Надо мной туман все еще борется с солнцем.

Глубоко внутри я знаю, что это не то море, которое спровоцирует мое превращение. Но я была обязана попробовать — ради самой себя. Эти воды не кажутся мне домом, но они все равно заземляют меня. Улыбка расплывается на моем лице. Как же свободно чувствуешь себя, плавая и не ожидая, что что-то должно произойти. Может быть, именно в такие моменты изменения подкрадываются к тебе незаметно, потому что ты перестал их искать, перестал их форсировать и позволил им случиться естественно.

Мои мысли возвращаются к задумчивому капитану пиратов, о котором я весь день старалась не думать слишком много. То, как он словно защитник встал передо мной. То, как его пальцы сплелись с моими. Ощущение его руки на моей талии. Я позволяю морю поднять меня, а затем снова опустить. Хотела бы я, чтобы всё было проще.

Ненавидеть его было бы так гораздо проще.

Разочарованная, я заставляю себя принять вертикальное положение. Я бреду к берегу быстрее, чем раньше, мои ноги борются с водой, пробиваясь к суше. Моя ступня цепляется за камень, я спотыкаюсь, вскидывая руки для равновесия. Стиснув зубы, я преодолеваю сопротивление и с громким всплеском выхожу из прибоя.

И тут я вижу его.

Сейбл сидит на скале, куда едва достает прилив. Одно колено подтянуто к груди, он опирается на него так, словно сидит здесь уже давно. Наблюдает. В руке у него яблоко. Он отрезает от него кусочек своим кинжалом, спокойно и точно, и съедает его прямо с лезвия, пристально глядя на меня с видом полной невозмутимости. Его взгляд задерживается на моих глазах, затем опускается к груди, к талии и, наконец, к коротким кудрям, виднеющимся между моих бедер.

— Ты придурок, — бормочу я, спотыкаясь на мягком песке по пути к камню, на который положила свое платье. Песок уходит из-под ног, лишая меня последних остатков грации.

Он пожимает плечами.

— Я пират.

Я сверлю его взглядом, дотягиваясь до нижней рубашки и набрасывая ее через голову; мягкая ткань скользит по телу.

— Как долго ты здесь?

— Твои инстинкты не самые острые. — Самодовольная ухмылка расползается по его глупому, красивому лицу, пока он отрезает еще кусок яблока.

Жар пробегает по моей спине, когда я вскидываю подбородок и встречаю его взгляд в упор.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Я здесь… ну, — он хмурит брови и на мгновение отводит взгляд, делая вид, что задумался. — Всё это время.

Я тянусь к платью и надеваю его, а затем затягиваю шнуровку корсажа. Слишком туго — мое раздражение берет верх.

Кровавые пираты.

— И почему, — спрашиваю я, скрестив руки на груди и впиваясь пальцами в ткань, — ты следил за мной?

— Грим сказал, что ты здесь. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — говорит он, и в его голосе нет ни капли лжи. Эта честность застает меня врасплох. Должно быть, эта новообретенная открытость — то, что он пробует в последнее время, чтобы побороть свою обычную угрюмость.

Я прищуриваюсь. — Ты хочешь сказать, чтобы убедиться, что я не исчезла в море?

На мгновение мы оба замолкаем. Соленый воздух касается моей щеки, принося запах морской соли и мокрого камня, и приподнимает пряди его иссиня-черных волос, так что они падают ему на брови, отбрасывая тень на лицо.

— Нет, — наконец говорит он, не отводя глаз. Не моргая. Не глядя в сторону. — Убедиться, что ты в порядке. После вчерашнего.

Глубоко в желудке начинает завязываться узел, и я прижимаю обе руки к животу, надеясь подавить его. Я наблюдаю, как он встает и бросает остатки яблока в волны.

Вкладывает кинжал в ножны.

Легко соскальзывает со скалы.

И направляется ко мне.

У меня кружится голова, и я едва не теряю равновесие, когда он тянется к моему корсажу.

Его пальцы скользят под перекрещенными шнурками, осторожно, но уверенно, и слегка тянут, пока давление не ослабевает. Грудь становится легче с каждым рывком, напряжение, которое, как я даже не осознавала, мешало мне дышать, отпускает. Он заканчивает ослаблять шнуровку, и его пальцы задерживаются ровно настолько, чтобы мой пульс сбился с ритма.

Наши глаза встречаются, и я тяжело сглатываю. Они напоминают мне туман, всё еще цепляющийся за берег. Темные. Спокойные. Мы смотрим друг на друга, слова балансируют на краю наших приоткрытых губ, не желая быть произнесенными. Мышцы его лица расслаблены, выражение совершенно нечитаемо. Его дыхание смешивается с моим в воздухе между нами. Мы медлим.

Внезапно я слишком остро осознаю, как близко мы стоим, и отвожу взгляд, прочищая горло. Я делаю шаг назад, поправляя платье руками.

— Я в порядке, капитан, — бормочу я, отходя за его спину, чтобы создать дистанцию, пока не сделала чего-нибудь глупого.

Он тоже прочищает горло, подражая мне. — Тогда почему ты пытаешься задушить себя собственным платьем?

— Я в порядке, — огрызаюсь я, уже разворачиваясь и направляясь к скалам. — Не волнуйся. Ты не потеряешь свою драгоценную рыбку, призывающую Глим.

К моему удивлению, из его груди вырывается глубокий смех. Он грубый и несдержанный, совсем не похожий на острые нотки, которые обычно звучат в его голосе. Когда я оглядываюсь через плечо, этот смех полностью стирает суровость с его лица, смягчая его так, как я еще никогда не видела. Мои губы расплываются в улыбке, прежде чем я успеваю этому помешать.

Я поворачиваюсь обратно и начинаю карабкаться, осторожно ставя ногу на неровный камень. Я тянусь к выступу выше, когда что-то темное показывается на проходящей волне. Я прищуриваюсь, подаваясь вперед.

Черное.

Шляпа.

Треуголка.

Его шляпа.

Та самая шляпа, которую он потерял, когда вытащил меня из Моря Обновления. Я не раздумываю и соскальзываю вниз по скалам вдоль края бухты, пока мои ноги не погружаются во влажный песок, а холодная вода не омывает лодыжки. Я наклоняюсь и выуживаю шляпу с поверхности; вода струится с полей, пока я верчу ее в руках.