— Кто рассказал тебе о трибунале?

— Капитан, — отвечаю я, имитируя безразличие. Я прислоняюсь спиной к прутьям, стараясь казаться невозмутимой. Если бы он присмотрелся, то заметил бы мое участившееся дыхание и дрожь в ногах.

Грим наконец отводит взгляд и вздыхает, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

— Ты не можешь купить мой голос. Трибунал — часть Кодекса, а мы живем по Кодексу. Но если ты докажешь свою полезность, помогая нам пройти Интермарию, я рассмотрю возможность отдать свой голос в качестве благодарности.

Я шумно выдыхаю и выпрямляюсь, отчего металл наручников звякает. Я сужаю глаза, глядя на него.

— Ты же знаешь, этого мне недостаточно.

— Этого должно быть достаточно, — рычит он и тычет пальцем мне в грудь. — Ты не в том положении, чтобы требовать от меня чего-либо. Если ты не поможешь нам, ты просто утонешь вместе с нами — учитывая твои весьма человеческие ноги. Не испытывай пределы моей щедрости, сирена.

Мое дыхание становится тяжелым от этой угрозы, узел в желудке затягивается еще туже — на распутывание уйдет целая вечность. Конечно, я знала, что он мне не друг, но и не считала его стопроцентным врагом. Глядя на него сейчас, я понимаю, какой глупой была, ожидая чего-то большего от пирата, а уж тем более надеясь, что смогу убедить его замолвить за меня словечко.

— Хорошо. Тогда считай, что ты голосуешь за меня, Грим. Но я требую лучшего обращения. Я женщина. Я не собираюсь жертвовать своим достоинством и справлять нужду в ведро. — Я держу подбородок высоко, ясно давая понять, что настаиваю на своем. Я не собираюсь отступать. Еще посмотрим.

Он опускает палец и отходит назад, давая мне больше пространства. Он издает протяжный выдох, за которым следует медленный кивок.

— Я посмотрю, что можно сделать. После того как мы пройдем Интермарию.

— Идет. — Я сверлю его взглядом. Если бы могла скрестить руки на груди, я бы это сделала. В глубине души я понимаю, насколько крепка наша сделка. Я могу провести нас через Интермарию, и он будет вынужден дать мне то, что я заслужила.

Он еще раз кивает. — Идет. По рукам.

Не говоря больше ни слова, он открывает тяжелую дверь в капитанскую каюту и подталкивает меня вперед. От неожиданного движения я вваливаюсь в комнату, но успеваю удержаться на ногах, расставив их шире; цепи наручников звякают по бокам. Две пары разъяренных глаз устремляются на меня, их спор обрывается из-за моего внезапного вторжения. Каюта оказывается больше, чем я ожидала. В центре стоит широкий деревянный стол, его поверхность исцарапана и изношена, а перед затуманенным окном — стол поуже, заваленный письмами, приколотыми к дереву кинжалом. Слева — полка, забитая потрепанными книгами, рядом навалены сундуки — словно этому человеку всегда не хватает места для хранения всего, чем он владеет. С противоположной стороны к стене привинчена массивная кровать, на которую небрежно брошен его черный сюртук.

— Какого черта эта девка делает в каюте капитана? — выплевывает пират, стоящий слева от Сейбла, — я узнаю в нем того самого толстошея, который бросил меня в трюм. Крыса. Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза.

— Она может помочь нам пройти Интермарию. Она делала это раньше, значит, сможет и теперь, — вступается за меня Грим, и я согласно киваю. Доказать свою полезность и значимость жизненно важно, если я хочу выбраться отсюда живой.

— Я знаю море. — Слова срываются с моих губ тихим шепотом, и меня захлестывает волна печали. Я знаю море, но кажется, что само море меня не узнает. Не желая того, сама не зная почему, я смотрю на Сейбла. Не могу понять: это мольба о милосердии или о сострадании? Взгляд Сейбла встречается с моим. И по какой-то причине он смотрит на меня так, словно понимает мою скорбь. Дыхание перехватывает.

Отводя глаза, он прочищает горло и указывает на карту, приколотую к столу.— Мы достигнем Интермарии примерно через десять дней. Судя по карте, она тянется около 130 лиг, но самые опасные водовороты — в центре.

Грим снова подталкивает меня, пока я не оказываюсь прямо перед потертым столом. Между двумя открытыми бутылками ликера лежит крошечный деревянный кораблик.

Я слежу за пальцами капитана, которые тянутся от Моря Корон к Морю Обновления, а затем постукивают по области между ними, обозначая Интермарию.

Я вздыхаю и слегка наклоняюсь вперед, чтобы лучше разглядеть. Он прав насчет опасностей Интермарии, но в корне неверно понимает ее суть.

— Интермария никогда не бывает на одном месте. Моря не остаются в рамках нарисованных линий просто потому, что какой-то человек их так обозначил. Мы можем добраться до нее за день, а можем за десять. Невозможно быть уверенным.

— Если ты думаешь, что можешь давать нам уроки чтения карт, то возвращайся в свою клетку, девчонка, — огрызается Крыса. Его капитан поднимает руку, приказывая ему замолчать. Затем он коротко кивает мне, позволяя продолжить; уголки его губ подергиваются в намеке на улыбку. В его лице больше нет и следа того человека, что угрожал мне кинжалом, нет той тьмы, что застилала его глаза. Словно передо мной сейчас совершенно другая версия капитана — ожидающая, внимательная. Более мягкая. Менее суровая.

— Водоворот не крутится вечно. Он делает паузу, чтобы перевести дух. Он отдыхает. Там, где пена перестает закручиваться в тугую спираль, а быстрая вода встречается с медленной — там мы и пройдем. А потом нужно набрать скорость, чтобы прорезать путь насквозь. — Я беру в руки искусно вырезанный кораблик и провожу им вдоль линий нарисованного водоворота, следуя по его краю, а затем ставлю на место. При этом я слегка запинаюсь, когда цепи на моих руках цепляются за зазубренный край стола. Звон металла — тяжелое, неприятное напоминание о том, какое место я занимаю на этом корабле, и о том, что то, что я делаю сейчас, может быть расценено как дерзость.

— Это рискованно, — отмечает Грим, глядя на карту так, словно решение проблемы скрыто в засохших чернилах. Его внезапное присутствие рядом заставляет меня вздрогнуть. — Если паруса поймают не тот ветер и мы соскользнем с края, даже море не сможет нам помочь.

— Оно и не рискнет, — я смотрю в водоворот чернил, почти завороженная. — Море не хочет вам помогать. Оно хочет, чтобы вы были мертвы. Очень, очень мертвы.

— Да, — говорит Сейбл, и наши взгляды снова встречаются. На этот раз мне удается подавить желание испепелить его взором. Вместо этого я одариваю его холодным взглядом, который ясно дает понять: я не забыла кинжал у своего горла.

Он сглатывает и поворачивается к Крысе:

— Глим всё еще идет прежним курсом?

— Так точно, капитан. Найтгласс следит за ним. Но свет стал тусклее. — Янтарные глаза пирата устремляются на меня, и я поворачиваюсь к нему, вскинув бровь в немом вызове: рискни, скажи, что у тебя на уме. — Возможно, эта грязная ведьма манипулирует им.

Я делаю шаг вперед с шипением, готовая броситься на него, но Грим оказывается быстрее — он хватает меня в кулак за подол платья. Слегка смущенная своей внезапной потерей самообладания, я успокаиваюсь ровным дыханием и аккуратно поправляю платье.

Сейбл прочищает горло, и все пираты, включая меня, переводят внимание на него. Я жду, что он прокомментирует мою вспышку, но он молчит. Вместо этого он выпрямляется и закладывает руки за спину — жест, который он совершает каждый раз, когда готов рявкать приказы.

— Как только он снова исчезнет, немедленно доложите мне. Мы должны идти к Интермарии, если только Глим не решит показать нам другой путь. Я не хочу видеть ни одного раненого на палубе этой ночью. Это приказ, — он подбрасывает деревянный кораблик в воздух, ловит его и проводит большим пальцем по вырезанным парусам. — «Ноктис» не пойдет ко дну.

— А если пойдет — мы утонем вместе с ним, — в унисон произносят Грим и Крыса, словно это мантра, которую они повторяли бессчетное количество раз. От этого звука у меня мурашки бегут по коже. Должно быть, эти люди плавают вместе уже очень давно. Крыса вскакивает, его стул с грохотом отлетает назад, и он вылетает из каюты. Дверь хлопает.