Он замирает, взвешивая, стоит ли мне верить. Затем, очень медленно, он отстраняет кинжал.

— Значит, мое прозвище для тебя было не так уж далеко от истины, рыбка, — наконец говорит он и позволяет кончику лезвия прочертить линию по шее, пока оно не соскальзывает на чешуйки, покрывающие мою ключицу.

— Готов поспорить, ты знаешь, что такая чешуя стоит целое состояние? — шепчет он мне в ухо. — Может, мне стоит пересчитать их и решить, стоит ли вырезать их из твоей плоти?

Он собирает мои волосы и перекидывает их через плечо, словно проверяя наличие чешуи с другой стороны, и я ненавижу то, как мое тело откликается на эту близость — дрожь пробегает по позвоночнику. От него пахнет солью и пряностями, словно он носит в себе само море, хочет того или нет. Он медлит, его дыхание едва ощутимо касается моей шеи, и я сжимаю пальцы в кулаки, заставляя себя не реагировать.

Мы оба вздрагиваем, когда люк наверху с грохотом распахивается, разрывая тяжелую тишину. Свет заливает орлоп-дек.

— Сейбл. — Голос Грима разрезает пространство между нами.

Тело Сейбла за моей спиной каменеет, а в голове у меня наступает пустота. Я отсчитываю время по ударам сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Наконец его хватка ослабевает, и он опускает нож. Мои ноги подгибаются, когда воздух с жадностью врывается в легкие, и он удерживает меня в вертикальном положении дрожащей рукой на моей талии. Я отчаянно хватаю ртом воздух, как делаю это после всплытия на поверхность, когда очередная попытка обернуться проваливается.

Я спотыкаюсь, делая шаг вперед и увеличивая расстояние между нами. Обернувшись, я вижу, что он уже смотрит на Грима, а мышцы на его щеках подергиваются от гнева.

— Она сирена, — говорит он. Его голос звучит ровно, но в нем уже нет той яростной остроты, что была мгновение назад. — Хотя, по-видимому, сломанная.

«Сломанная». Это слово жжет, как соль на открытой ране. Я слежу за ним, словно добыча, ожидающая прыжка хищника. Он достает ключ из кармана бриджей и опускается на корточки, чтобы отпереть кандалы на моих лодыжках. Железо с лязгом размыкается, он поднимает на меня взгляд, и гнев исчезает с его лица.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что вызвало такую внезапную перемену, но не нахожу ответа. Я не знаю, с какими внутренними демонами он борется, но это не оправдывает угроз. Когда он выпрямляется и выходит из клетки, он избегает моего взгляда.

— Это многое объясняет, — говорит Грим, внимательно оглядывая меня. Мне не нравится то, как он теперь на меня смотрит: словно я — риск, требующий тщательной и точной оценки. Поджав губы, он бросает суровый взгляд на мои ноги.

— Но это порождает куда больше новых вопросов. — Его глаза снова встречаются с моими, и я замираю, готовясь к главному из них: почему у меня ноги, а не хвост. На этот вопрос я не могу ответить. Я заставляю себя стоять неподвижно, хотя всё внутри требует отвернуться. Если я покажу хоть каплю страха, он воспользуется этим. Наконец Грим разрывает напряжение и смотрит на своего капитана.

— Какие будут приказы, кэп?

Сейбл трет рукой губы, размышляя, по-прежнему не глядя на меня.

— Уведи ее под квартердек, — наконец произносит он. — Она ранена. Она не может оставаться здесь, если море прорвется сквозь корпус. Она потеряет слишком много.

Он разворачивается и поднимается по лестнице, не сказав больше ни слова. Грим шумно выдыхает носом и делает мне знак выходить.

— Тебе нужно к костоправу, — говорит он. — Ты кровоточишь, а корабль еще не полностью заделан. Ты правда хочешь быть здесь, если хлынет вода, забирая воспоминание за воспоминанием, пока не останется ничего, что можно было бы отдать?

Я сжимаю челюсти так сильно, что боюсь — зубы раскрошатся. Я упряма, и иногда принимаю неверные решения. Могу признать это, учитывая мое положение. Я гадаю, не ловушка ли это и почему им вообще есть дело до того, потеряю ли я память. Ловушка или нет, мне нужен лекарь, поэтому я решаю принять предложенное мне милосердие и, пошатываясь, выхожу из клетки.

Грим помогает мне подняться по лестнице на главную палубу; мои запястья все еще скованы наручниками. Яркая синева безоблачного неба слепит меня, я жмурюсь, пытаясь привыкнуть к свету. Паруса лениво хлопают, ловя ветер, дерево скрипит, когда матросы натягивают канаты. Воздух пропитан острым запахом соли.

Похоже, слух о том, что я сирена, еще не распространился — судя по любопытным, но отнюдь не испуганным взглядам команды. В углу палубы Ларк трет доски пемзой, и я медленно улыбаюсь ему. Кажется, мальчишка получил наказание за то, что забыл мое сообщение. Как обычно, его глаза на мгновение расширяются, но к моему удивлению, он в ответ робко улыбается мне. Я вычеркиваю его имя из списка тех, кому собиралась отомстить.

— Давай, у нас мало времени. Сюда. — Он указывает на кормовую часть палубы, и я неловко ковыляю впереди него, каждый шаг посылает новую волну боли вверх по ноге. Мы входим в тяжелую дверь, ведущую на квартердек, и идем по узкому коридору. По обе стороны тянутся ряды дверей, я насчитываю шесть темных проемов. В конце показывается деревянная дверь, украшенная витражным стеклом. Должно быть, она ведет в капитанскую каюту. Грим проводит меня по коридору и достает ключ из кармана бриджей, когда мы останавливаемся у последней двери справа. Он быстро расправляется с моими наручниками и снимает их, не говоря ни слова.

Грим наклоняется, чтобы толкнуть дверь в небольшую, тускло освещенную комнату. Резкий запах рома и трав ударяет в нос, и я мгновенно узнаю его. Одна из немногих вещей, которые я отчетливо помню с того недолгого времени, что провела на корабле отца, — это случай, когда я залезла на такелаж и упала, растянув лодыжку. Отец отвел меня к костоправу, и в той комнате пахло точно так же. На большинстве кораблей его называют «хирургом». Он вправляет кости, обрабатывает раны и, если нужно, проводит ампутации. К счастью, моей лодыжке тогда потребовался только бинт.

Пожилой мужчина сидит за большим деревянным столом, и по красным пятнам, впитавшимся в волокна дерева, я могу догадаться, для чего он используется. Стена уставлена встроенными полками и импровизированными стеллажами, на которых стоят банки и бутылки. На гвоздях висят железные инструменты, и, клянусь морями, надеюсь, что ни один из них не будет использован на мне.

Мой взгляд возвращается к пирату, который теперь смотрит на меня. Он хмурит седые брови. Его кожа выглядит дубленой и изношенной, вероятно, от бесчисленных лет, проведенных в море в дурную погоду. Глаза кажутся усталыми, но в них светится мудрость и тепло. Он пугает меня гораздо меньше, чем большинство мужчин, и свернувшийся в желудке ком страха ослабевает от этой мысли.

— М-м, — наконец произносит он, разряжая обстановку. — Садись сюда, девчонка. Дай-ка посмотрю, с чем мне придется работать.

Когда я не двигаюсь, Грим слегка подталкивает меня в спину по направлению к хирургу. Дверь за моей спиной закрывается с протяжным скрипом. Я сажусь на деревянный стол, как он и просил.

— Капитан уже подозревал, что ты дочь моря, но хотел услышать это от тебя. Хотя он сегодня не в духе и…

— Я не хочу это слышать, — перебиваю я. Мой голос звучит громче, чем я намеревалась. — Простите. Просто я не думаю, что его поведение можно оправдать, сэр.

На его губах играет улыбка. — Меня не называли «сэр» уже очень, очень давно. Можешь звать меня Хэрроу.

Я одариваю его кривой усмешкой и тереблю подол платья, пока мои ноги болтаются над полом.

— Эрис.

— Эрис. Необычное имя для сирены, не находишь? — Он наклоняет голову в ожидании реакции, но когда я молчу, приступает к работе. Поднимая мою ногу, чтобы осмотреть ее, он даже не морщится, лишь приподнимает одну седую бровь. Вероятно, он видел вещи и похуже.

— Как это случилось?

— Гвоздь, — просто отвечаю я. — Когда я пряталась в трюме. Я была недостаточно осторожна.

Он использует ткань и воду, чтобы очистить рану, затем промывает ее ромом и заклеивает липким веществом, которое пахнет дегтем и медом.