Я узнала об этом не от Жанны. Я узнала об этом, когда Жанна позвонила мне в восемь утра и спросила, какой у меня размер платья, тоном, не предполагающим вопроса «а зачем».

— Жанна, зачем вам мой размер платья?

— Затем, что ты придёшь в нормальном, а не в том, в чём тебя хоронить собрались, — сказала Жанна. — Я уже всё купила. Три штуки. Выберешь. Сегодня в семь. У меня. Будут все.

— Кто все?

— ВСЕ, — сказала Жанна с нажимом, от которого у меня заложило ухо. — Повод есть. Отмечаем.

— Что отмечаем?

— Узнаешь, — сказала Жанна и повесила трубку.

Я сидела с телефоном и думала, что за последние пару месяцев меня похищали, сватали, переодевали и теперь вот вызывали на «отмечаем» без указания состава торжества.

Я, следователь, привыкла, что это я задаю вопросы и я знаю ответы. С этими людьми я разучилась и тому, и другому.

И, что самое тревожное, мне это начиналонравиться .

Повод выяснился сразу у входа.

Повод был написан от руки на куске ватмана, растянутом над дверью Жанниной квартиры, и гласил:

«100 ДНЕЙ С МОМЕНТА, КАК ВАРЯ ВОШЛА В НАШУ ЖИЗНЬ».

— Жанна, — сказала я, остановившись под транспарантом. — Это что.

— Это юбилей, — сказала Жанна гордо. — Сто дней. Я считала.

— Вы считали дни с момента нашего знакомства?

— Я всё считаю, — сказала Жанна. — Я бизнесвумен. И потом, надо же было что-то написать на ватмане. Кирилл предлагал«С ДНЁМ ПОИМКИ АФЕРИСТА» , но мы решили, что это сглазит.

За её спиной, в квартире, я разглядела накрытый стол, воздушные шарики (воздушные шарики!), и — в дальнем углу, с бокалом, к которому он не притрагивался, — знакомую двухметровую фигуру с лицом человека, которого опять «просто на часик».

Игорь поймал мой взгляд. И в его глазах я прочитала:

«Я не знал. клянусь, я не знал. меня привезли под предлогом охраны мероприятия».

Я мысленно отсалютовала ответ:

«Добро пожаловать в клуб похищенных, Корсаков. тут весело и не выпускают».

Внутри обнаружилась вся банда в полном составе и при полном боевом духе.

Полина с Артёмом — Артём, оказывается, умел улыбаться, я раньше не верила, думала, конструктивная особенность лица не позволяет.

Соня с Глебом — Глеб теплел всё на тот же один градус, я уже начала подозревать, что это его максимум, и что для Глеба один градус — это как для нормального человека объятия с рыданиями.

Ева с Кириллом — Ева оглядела меня в Жаннином платье и вынесла вердикт:

— О. В кои-то веки на тебе вещь, в которой тебяне хоронить. Запомни этот день.

— Это Жанна, — сказала я. — Я сопротивлялась.

— Плохо сопротивлялась, — сказала Ева одобрительно. — Растёшь.

И кот. Кот по имени Кнут, которого, как выяснилось, привезли отдельно, в специальной переноске, потому что «без Кнута не та атмосфера». Кнут выбрался из переноски, обозрел собрание, нашёл взглядом меня, потом Игоря, презрительно дёрнул хвостом — мол,опять эти двое и опять ничего не понятно — и пошёл укладываться ровно между нами, как делал в прошлый раз. У кота, видимо, была своя папка, и в ней наше с Игорём дело тоже не закрывалось.

Ужин превратился в то, что я могу описать только как координированную операцию по сведению двух взрослых людей, проводимую силами шести человек и одного кота.

Действовали они слаженно. У каждого была роль.

1.Жанна отвечала за грубую силу: она просто физически переставляла стулья, тарелки и людей так, чтобы мы с Игорём оказывались рядом, что бы мы ни предпринимали. Я пересела — рядом возник Игорь, передвинутый Жанной. Игорь встал у окна — Жанна принесла туда два бокала и сказала «постойте тут, тут сквозняк хороший». Сопротивляться Жанне было всё равно что сопротивляться приливу.

2.Полина отвечала за тонкую работу: она задавала вопросы. Невинные. «Варя, а вы любите за город?» (я: «не знаю». Игорь, неожиданно: «там тихо». Полина, удовлетворённо: «вот и Игорь любит за город».) Я не успевала отслеживать, как мои нейтральные ответы превращались в её устах в доказательства нашей с Игорём глубинной совместимости.

3.Ева отвечала за идеологию. Ева просто время от времени роняла в пространство фразы вроде «вообще-то самые крепкие пары — это два сложных человека, которые друг друга боятся» или «знаете, что хуже всего? когда два умных человека из гордости упускают друг друга», и смотрела при этом в потолок с видом философа, размышляющего о вечном, а не о сидящих напротив конкретных дураках.

4.Кирилл отвечал за статистику. Кирилл — финансист, и он, кажется, единственный воспринимал происходящее как нормальный человек, отчего был мне особенно мил. В какой-то момент он наклонился ко мне и сказал тихо, по-дружески:

— Не сопротивляйтесь. Я сопротивлялся. Год. Знаете, чем кончилось? — Он кивнул на Еву. — Вон тем. И, между нами, этолучшее , что со мной случилось. Так что экономьте силы.

В разгар вечера Глеб — молчаливый Глеб, от которого я за весь вечер слышала слов пять, — вдруг обратился к Игорю через стол.

— Игорь, — сказал он. — Помнишь, ты мне год назад сказал одну вещь?

Игорь напрягся. Я уже умела читать, когда он напрягается, — это очень незаметно, но я умела.

— Помню, — сказал он осторожно.

— Ты сказал, — продолжил Глеб с безжалостностью человека, который сам недавно прошёл через это и теперь имеет моральное право, — что свобода — это когда никому не должен и тебе никто. Что ты всё закрыл и больше ни за кого. Помнишь?

— Помню, — сказал Игорь ещё осторожнее.

— Ну и как, — спросил Глеб, и в его глазах зажёгся тот самый редкий, на один градус потеплевший огонёк, —свобода?

За столом стало тихо. Все смотрели на Игоря. Даже кот поднял голову.

Игорь молчал. Долго. Я видела, как он подбирает ответ — не чтобы соврать, а чтобы сказать правду так, чтобы она не стоила ему слишком дорого при свидетелях.

—Переоценена , — сказал он наконец.

И весь стол взорвался — хохотом, аплодисментами, Жанна что-то закричала про «я же говорила», Полина прослезилась (она плачет от счастья с лёгкостью, которой я завидую), а я сидела красная, как Жаннин транспарант, и понимала, что меня только что прилюдно записали в чью-то переоценённую свободу, и что я, кажется, совершенно не против.

Спаслись мы вдвоём. На балконе.

Сбежали туда одновременно, не сговариваясь, — два загнанных зверя, нашедших одну нору. Закрыли за собой дверь. За стеклом банда продолжала праздновать сто дней моего вторжения в их жизнь, а мы стояли на холодном балконе и дышали.

— Они невыносимы, — сказала я.

— Да, — сказал Игорь.

— Они лезут не в своё дело.

— Да.

— Они расставляют стулья, задают вопросы и вешают ватманы.

— Да.

— Корсаков, — сказала я. — Почему мы тогда оба сбежали на балкон вместе, а не в разные стороны?

Он помолчал. Посмотрел на меня. За стеклом Жанна как раз поднимала тост, Кнут охотился на воздушный шарик, Ева смотрела на нас через стекло с видом победителя, и даже не пыталась этого скрыть.

— Потому что, — сказал Игорь, — в разные стороны я больше не хочу.

И вот это — сказанное просто, без давления адреналина, без подъезда, без аферистов, на трезвую голову, на холодном балконе, под аккомпанемент чужого тоста, — это было первое, что он сказал прямо. Без «вторника». Без «это работа». Без двух миллиметров, которые надо расшифровывать.

Прямо.

— Я тоже, — сказала я.

Тоже прямо. Впервые.

А за стеклом банда сделала вид, что не подсматривает, и подсматривала в двенадцать глаз и одну кошачью морду.

Глава 16. Игорь. Под прикрытием на дружеском ужине

Меня привезли на этот ужин обманом, и я, специалист по обману с многолетним стажем, купился, как первокурсник.