И второго — куда более неприятного.

Что ниточка от этой папки потянется в круг людей, с которыми я уже однажды имела дело. В тот самый холдинг, где год назад я закрыла большое и страшное дело — то, после которого я случайно попала на чужую свадьбу, пришла туда на десять минут по работе, а простояла полвечера, потому что один человек у стены смотрел на меня так, будто это я подозреваемая, а не наоборот.

Человека звалиИгорь Корсаков.

И я, разумеется, тогда решила, что больше никогда в жизни его не увижу.

Я же следователь. Я обязана иногда ошибаться — иначе работа была бы скучной.

Глава 2. А она мне нравится

Из четырёх женщин я начала с той, что злилась громче всех.

Это, кстати, профессиональное: если хочешь быстро во всём разобраться, иди не к самой умной жертве, а к самой злой. Умная будет щадить себя и редактировать историю. Злая выложитвсё , потому что ей нужно, чтобы кто-то наконец разделил её ярость.

Жертву звали Жанна.

Жанна приняла меня в кабинете над одним из своих салонов — у Жанны, как выяснилось, была сеть салонов красоты, бутик и доля в чём-то ещё, я не вникала, — и кабинет был под стать хозяйке: много золота, много зеркал, много Жанны. Сама Жанна оказалась крупной, яркой, в кольцах на всех пальцах, кроме одного. И этот один палец был центром нашей встречи, потому что именно с него исчезло фамильное кольцо.

— Я, — сказала Жанна вместо «здравствуйте», уперев в меня палец без кольца, — вижу людей насквозь. Тридцать лет в бизнесе. Меня. Не. Обманывают. Вы понимаете, деточка?

— Понимаю, — сказала я. — Поэтому вы сидите тут с пустым пальцем и следователем напротив.

Жанна задохнулась. Секунду я думала, что она меня выгонит. А потом она расхохоталась — громко, на весь кабинет, так, что звякнули зеркала.

— Дерзкая, — сказала она с одобрением. — Хорошо. С дерзкими я говорю. Это с вежливыми я не говорю, вежливые меня усыпляют. Садись, деточка. Сейчас я тебе расскажу, как меня, Жанну, которуюне обманывают , обманули.

Я села. Я люблю, когда меня называют деточкой люди, которые потом выкладывают всё до копейки.

История Жанны слово в слово ложилась на остальные три.

Случайное знакомство — на закрытом показе, «куда кого попало не пускают». Мужчина — обаятельный, неторопливый, представился владельцем виноделен где-то в красивом месте. Не приставал, не торопил, не просил. Наоборот — сам всё оплачивал, сам исчезал на недели, заставляя по себе скучать. Идеально вёл. А потом подвернулась «возможность войти в дело» — выгодная, срочная и, разумеется, конфиденциальная, — и Жанна, которая видит людей насквозь, занесла деньги сама. И кольцо в придачу, «под залог», в порыве доверия.

А потом винодел растворился. Телефон умер, винодельни не существовало, лицо на единственном фото оказалось чужим — стоковым, как потом выясню уже я.

— Я даже в полицию пойти не могла, — сказала Жанна, и впервые за разговор её громкость осела. — Стыдно. Я Жанна. У меня сеть. Меня сотрудницы боятся, поставщики боятся, бывший муж до сих пор боится. А тут пришёл красивый виноградный мальчик и развёл меня, как первоклассницу. Кому такое расскажешь?

— Мне, — сказала я. — Я никому не разболтаю. Мне по должности нельзя.

И вот тут Жанна посмотрела на меня уже по-другому. Без «деточки». Как смотрят, когда решают, что тебе можно доверять.

— Знаешь что, — сказала она. — Ты мне нравишься. Поехали. Я тебя кое с кем познакомлю. С девочками. Им тоже надо это слышать, они мне всё твердят, что я драматизирую.

— С какими девочками?

— С нормальными, — сказала Жанна, уже надевая шубу, хотя на улице был сентябрь. — Тут недалеко. Обедаем мы все вместе по средам, традиция. А сегодня как раз среда.

Я не успела сказать, что я при исполнении и по средам не обедаю. Жанну, как и папу, бесполезно ставить в известность о своих планах. У таких людей твои планы — это просто шум, который они пережидают.

«Девочки» оказались не теми девочками, которых я ожидала.

Меня привезли в ресторан — не пафосный, тёплый, из тех, где знают по имени, — и за большим столом у окна сидели две женщины, которые при появлении Жанны даже не вздрогнули. Это само по себе говорило об их характере: Жанна заходит в помещение, как ледокол в порт.

— Девочки! — провозгласила Жанна. — Это Варя. Следователь. Она будет ловить моего винодела. Варя, это Полина и Ева.

Знакомить нас было поздно.

Я узнала их в ту же секунду, как вошла, — а они меня. Полину и Еву я знала не по фотографиям. Год назад я вела дело, в котором они обе фигурировали, — большое, тяжёлое дело того самого холдинга, — и провела с ними не один час по другую сторону стола.Такое не забывается. Ни мной — я следователь, я не забываю лиц, — ни ими: следователя, который год назад разбирал по косточкам их жизнь, женщины такого склада помнят до гроба.

Жанна, конечно, ничего этого не знала и сияла, как человек, который свёл наконец нужных людей.

— Мы знакомы, Жанночка, — сказала Ева, не сводя с меня глаз. — Варвара Андреевна как-то раз провела в моей жизни очень содержательную неделю. С протоколами.

— Я делала свою работу, — сказала я.

— Вы её делали хорошо, — сказала Ева. — Это и было неприятнее всего.

Полина — мягкая, тёплая, из тех, кому сразу хочется рассказать, что у тебя болит, — посмотрела на меня без всякой обиды, скорее с любопытством:

— Вы тогда были… жёстче, — сказала она. — Сейчас другая.

— Тогда я работала против вас, — сказала я. — Сейчас, как ни странно, на вашей стороне. Это меняет манеру.

Ева чуть прищурилась — тем взглядом, который я узнала, потому что сама так смотрю. Считывающим.

— А она мне всё ещё нравится, — сказала Ева Полине. — Год назад нравилась и сейчас нравится. Бесило только, что не могла её прочитать. Скажи, Варвара Андреевна, тебя вообще кто-нибудь читал хоть раз?

— Один человек, — сказала я раньше, чем подумала. — То есть нет. Никто.

Ислишком поздно поняла, что оговорилась. И что обе это поймали.

Обед прошёл не так, как я планировала свой рабочий день.

Я пришла снять показания с одной потерпевшей. А оказалась за столом с тремя женщинами, которые знали друг друга сто лет, перебивали друг друга, доедали друг у друга с тарелок и обсуждали моего винодела так азартно, будто это сериал, а не уголовное дело.

И — что меня по-настоящему удивило — они были не дуры.

Я шла к «богатым тёткам, которых развели». А нашла трёх женщин, каждая из которых в своём деле была акулой. Жанна с её империей салонов. Полина — разработчик, как я потом узнала, из тех, кто видит системы насквозь. Ева — эта вообще, по ощущению, могла бы вести допросы лучше меня, причём без удостоверения, на одной интонации.

И вот кого-то из этого круга обвели вокруг пальца.

Точнее, обвели Жанну. Но сам факт, что мой фигурант работал там, где женщины вот такого калибра, менял картину. Он не дур искал. Он искалумных , сильных, уверенных, что их не обмануть. Потому что таких слаще всего обманывать: они до последнего не верят, что попались, и потому не бегут в полицию.

Я отметила это. Хороший у меня клиент. Амбициозный.

— Ты прямо загорелась, — заметила Полина, глядя на меня. — У тебя лицо поменялось, когда ты это поняла. Про то, что он умных выбирает.

— Это плохо, — сказала я. — Когда у следователя меняется лицо. Меня учили, что нельзя.

— А по-моему, хорошо, — сказала Полина. — Когда человек любит своё дело. Я редко вижу.

А ближе к кофе случилось то, ради чего, кажется, весь этот обед и затевался где-то там, наверху, в канцелярии судьбы, которая обожает такие штуки.

Ева отставила чашку и посмотрела на меня прямо — без подходов.

— А теперь, Варвара Андреевна, серьёзный вопрос, — сказала она. — Только честно, ты ведь у нас честная по долгу службы. На моей свадьбе, год назад. Ты простояла весь вечер в углу, как засланный казачок. Якобы по работе. И весь вечер пялилась на одного нашего человека. А он — на тебя. Весь. Вечер. Это видели все, кроме, кажется, вас двоих.