— Правда, — сказала я. — Не вышло.

— Крутая ты, — сказал Дениска с неожиданным уважением. — Генерала переспорила.

— Я не переспорила, — сказала я. — Я просто оказалась незаменимой. Это разные вещи. Спорить с генералами бесполезно. Надо делать так, чтобы без тебя не обошлись.

Дениска подумал.

— Запишу, — сказал он. — Это прямо как… как у этой, в книжке, которую ты прячешь.

Я застыла.

— Какой книжке.

— Ну с собачкой на обложке, — сказал Дениска невинно. — Которую ты в нижний ящик стола прячешь, под бланками. Я думал, ты в курсе, что мы все в курсе.

Оказалось, мою главную тайну знал весь отдел. Я-то думала, что я мастер конспирации. А на деле единственный человек, который по-настоящему сделал вид, что не заметил мою Донцову, был Игорь, — и тот потому, что сам читал её взахлёб.

Я отогнала мысль про Игоря. Завтра. Всё завтра. Точнее — после завтра.

Банда почуяла к вечеру. Они всегда чуют, у них на меня за сто дней выработался радар.

Первой позвонила Ева.

— Что случилось, — сказала она вместо «привет». Не вопрос. Утверждение.

— Ничего, — сказала я. — Готовлюсь к захвату. Занята.

— Варвара Андреевна, — сказала Ева тем своим голосом, которым она, наверное, ведёт переговоры, после которых люди подписывают что угодно. — Я тебя читаю не хуже, чем ты читаешь своих жуликов. У тебя голос человека, у которого что-то сломалось. И я почти уверена, что это что-то ростом два метра. Что Игорьнатворил ?

И вот тут я чуть не сломалась. Потому что Ева попала точно, и потому что мне до зубовной боли захотелось рассказать — про папу, про Игоря, про то, как они объединились, про то, что любовь оказаласьклеткой , ровно как я и боялась.

Но я не рассказала. Потому что если расскажу — расклеюсь. А мне нельзя. Мне завтра брать афериста.

— Ева, — сказала я. — Я ценю. Правда. Но не сейчас. Сейчас у меня дело, и я не могу позволить себе ничего, кроме дела. Поговорим после. Если будет о чём.

Пауза. Ева умеет слышать то, что не сказано, — она же моей породы.

— Хорошо, — сказала она неожиданно мягко. — После так после. Но запомни одну вещь, и положи её куда-нибудь рядом со своей гордостью, где найдёшь. Мы все тут прошли через момент, когда казалось, что любовь — это слишком опасно и лучше одной. Все до единой. Я, Полина, Соня. И все ошибались. Просто разными способами. — Она помолчала. — Бери своего афериста. А потом приходи. Мы тебя соберём обратно, что бы там ни сломалось. Это, Варвара, и есть то, чего у тебя раньше не было, а теперь есть.Нас .

Я положила трубку и долго сидела в темноте.

«Нас». У меня, оказывается, теперь есть «нас ». Шесть человек и кот, которые соберут меня обратно, что бы ни сломалось. Я, которая всю жизнь была «сама», у которой вместо людей было дело, — обзавелась «нас» и даже не заметила когда.

Это было невыносимо трогательно и совершенно не вовремя. Я запретила себе об этом думать. Думать про «нас» — значит думать про Игоря, а думать про Игоря я себе запретила до завтрашнего вечера. После. Всё после. Сначала дело.

Ночь перед захватом я провела, раскладывая завтрашний день по секундам.

Я знаю это состояние. Перед большим делом я всегда такая — холодная, ясная, собранная в одну точку. Всё лишнее отключается. Остаётся только задача: прийти, отдать меченые деньги, дождаться, пока он их возьмёт — это момент состава, передача из рук в руки, — подать сигнал, отойти. Десять минут. Я проживала их в голове снова и снова, проверяя каждую на излом.

И только один раз, под утро, разрешила себе одну непрофессиональную мысль.

Я подумала:жаль, что его не будет рядом .

Раньше — все эти недели — он был. На каждом свидании, в каждой засаде, поодаль, незаметный, но был. Я привыкла, что он есть. Привыкла, что где-то на краю поля зрения стоит большой спокойный человек, готовый поймать, если я упаду. Я не знала, как это — без него. Я завтра впервые за три месяца выйду на афериста, зная, что меня никто не подстрахует. Что я снова, как всю жизнь, одна.

«Так даже лучше, — сказала я себе. — Я всегда работала одна. Я профессионал. Мне не нужна нянька».

Я повторила это несколько раз, как заклинание.

Не помогло. Я всё равноскучала по няньке. По конкретной двухметровой няньке, которая читала ради меня Донцову и возила меня сзади, как даму.

Дура, сказала я себе. Спи. Завтра дело.

И я уснула — за два часа до будильника, на голой злости и профессиональной собранности, одна в пустой квартире, не зная, что завтра в торговом центре, в толпе, меня всё-таки будет ждать большой спокойный человек, готовый поймать.

Я бы, наверное, разозлилась, если бы знала.

А может, и нет. Может, выдохнула бы.

В пятницу я проснулась раньше будильника, в том самом холодном спокойствии, которое приходит ко мне только перед большими делами. Личное я сложила в дальний ящик — туда же, где у меня всегда лежали чувства, которым не место на работе. Папка «не моё» больше не существовала, я её похоронила неделю назад, но на её месте образовалась новая, потолще, с другим грифом: «болит — потом». В неё я и убрала Игоря. Всего, целиком, со свитером, домиком, озером и «хочу читать тебя всю жизнь».Болит — потом. Сначала дело.

Я оделась — то самое платье, мамины часы, всё как на свиданиях, ведь для «Артура» это очередное свидание, на котором он наконец получит свои деньги и, как он думает, мою доверчивую душу впридачу. Я посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела собранная, бледная, опасная женщина с чёрным каре и глазами, в которых не было ничего, кроме задачи.

— Ну привет, — сказала я зеркалу, как когда-то сказала папке с делом. — Пойдём брать твоего интересного.

Зеркало не возразило. Зеркало меня в таком состоянии давно научилось не трогать.

Я взяла сумку с мечеными деньгами, проверила микрофон, выключила в себе всё, что не относилось к делу, — и поехала в торговый центр.

Брать афериста.Одна . Как всегда. Как привыкла.

Так я думала.

Я так и не узнала, как бы я отреагировала, если бы знала заранее. Потому что узнала я уже потом — когда падать было поздно, а поймать —в самый раз .

Глава 25. Пятница, восемнадцать ноль-ноль

В торговый центр я приехала за час.

За час — это профессиональное. За час до контакта ты приходишь не для того, чтобы трястись от нервов, а чтобы стать частью пейзажа. Чтобы к моменту, когда придёт фигурант, ты уже была здесь своей, примелькавшейся, незаметной. Я купила кофе, который не собиралась пить, села на скамейку напротив условленного места — у фонтана, в центре атриума, на пересечении потоков, людно, открыто, идеально для умного хищника, — и стала ждать.

Час до передачи — это оченьдолго , если ты ждёшь, и оченькоротко , если тебе есть что терять.

Мне, как выяснилось, было что терять. И поэтому час тянулся и нёсся одновременно.

Я прогоняла план. В сумке — меченые деньги, ровно та сумма, которую назвал «Артур». Под блузкой — микрофон, Дениска прилепил так, что не выпирает даже под тонкой тканью платья. В наушнике — связь со штабом, тихий голос Седых, который сегодня сам сел на координацию, не доверил никому, и я была ему за это благодарна. Где-то в толпе — группа захвата, рассредоточенная, неприметная: парень с пакетами из магазина, парочка у витрины, женщина с коляской. Я их не различала. Это хорошо. Если их не различаю даже я, то «Артур» тем более.

Всё было готово. Всё было правильно. Всё было по учебнику.

И толькоодного не было в этом идеальном раскладе.

Не было большого спокойного человека где-то на краю поля зрения.

Я поймала себя на том, что ищу его. Машинально, против воли, как язык ищет больной зуб. Скольжу взглядом по толпе и ищу знакомую фигуру — высокую, неподвижную, с лицом, которое умеет быть незаметным. За эти три месяца я так привыкла, что он есть, что теперь его отсутствие зияло, как вырванная страница в деле. Я знала каждую мелочь предстоящей операции — кроме того, как мне работать, зная, что меня впервые никто не подстрахует.