Принимают.

Если найти своих — принимают.

Вчера мы всей бандой собрались за городом. Без повода — повод теперьне нужен , мы собираемся просто потому, что хотим друг друга видеть, и это, оказывается, и есть высшая роскошь, какую я знаю.

Жанна командовала шашлыком. Полина с Артёмом сидели в обнимку, и Полина украдкой трогала живот, думая, что никто не видит (все видели). Ева с Кириллом спорили о чём-то — она азартно, он со статистикой. Соня с Глебом молчали вдвоём в углу веранды, и это былосамое громкое молчание на участке. Папа — да, теперь и папа с мамой иногда приезжают, банда их усыновила, и папа-генерал, который всю жизнь никому не доверял, на старости лет обрёл компанию, которой можно командовать, и счастлив. Мама кормит всех борщом. Гриф и Кнут гоняют друг друга по всему двору, отец и сын, два наглых кота, два прирождённых оперативника.

А мы с Игорём сидели на крыльце, чуть в стороне, и смотрели на всё это.

— Корсаков, — сказала я. — Ты помнишь, каким ты был год назад?

— Помню, — сказал он. — Один. Свободный. С машиной, домиком и обороной.

— Скучаешь?

Он подумал. Он всегда думает, прежде чем сказать важное.

— Нет, — сказал он. — Знаешь, что я понял? Что та свобода была не свобода. Это был простопустой дом , в котором я заранее выключил свет, чтобы не ждать никого к ужину. — Он обвёл рукой двор, банду, котов, моих родителей, дым от шашлыка. — А это —полный дом , в котором всегда горит свет. И кто-то всегда приходит к ужину. Даже когда не зовёшь. Особенно когда не зовёшь.

Я взяла его за руку.

— Дело о двух одиночкахзакрыто , — сказала я. — Окончательно.

— С каким приговором? — спросил он.

—Оправдательным , — сказала я. — Для обоих. За то, что наконец перестали обороняться от собственного счастья.

— Хороший приговор, — сказал он. — Обжалованию подлежит?

— Не подлежит, — сказала я. — Бессрочно. Без права на отход. Ты сам подписывал, помнишь.

— Помню, — сказал он. — Подписал не глядя. Я тебе доверяю.

И мы сидели на крыльце, держась за руки, и смотрели, как наши люди — наши, все наши — живут, шумят, любят, спорят про собаку и тапок, гоняют котов и собираются без повода.

И я думала, что вот оно.

Вот то, ради чего стоило снять броню.

Вот то, что не подшить ни к одному делу, не списать ни на какую работу, не спрятать ни под какую гречку.

Дом, в котором всегда горит свет.

И все наши —на местах .

Конец