Трувор задумался. А ведь и вправду, про танерийцев учителя почти и не рассказывали.

И правильно. Зачем?

Это зло и только. Привычное. Обычное. Надоевшее, но такое, от которого нельзя избавиться.

— По мере развития танерийцы постоянно пытаются подмять под себя близлежащие земли. В свое время, обнаружив, что флот — это не только красиво, но и полезно, они высадились на Иберийских островах… правда, потом обнаружили, что воевать на голых скалах сложно, и отступили. А через пару лет случилась попытка прорвать и сюда, но тогда на пути встретились Наур.

При упоминании этого имени Трувор явно вспомнил тот холод, что пропитал пепел Мёртвых земель.

Страх. Тоску. Чёрную землю, утратившую способность родить. И ощущение горечи на губах. Даже толики этой памяти хватило, чтобы рука потянулась к клинку.

— Увы, эта война дорого обошлась обеим сторонам, — голос баронессы был ровным, спокойным. — Она не только унесла многие жизни, но и радикально изменила расположение сил в танерийском королевстве. Когда-то Великий хан, пытаясь воспитать новую элиту в верности и послушании, собирал одарённых детей, вне зависимости от их происхождения, и передавал учителям. Те помогали развиваться дару. И, собственно, показывали, что служба на хана куда выгодней войны с ним. Заодно и семьи вынуждены были проявлять лояльность. Однако после его смерти школы постепенно перешли под патронаж храмов. И многие маги примерили одеяния жрецов. Таким образом, формировалась ещё одна политическая сила. После смерти хана, конечно, далеко не все спешили отправлять детей на учёбу. Скорее это стало уделом бедных или тех, кто желал получить шанс в жизни. А рода изначально сильные, богатые, действовали по старинке. Или сами воспитывали детей, или искали им хорошего учителя. У них это весьма распространённое явление, при том нередко учитель и ученик связываются особым обрядом, в результате которого учитель фактически становится ещё одним родителем. Это и почётно, но и ответственно, поскольку часто в случае гибели ученика и учитель уходил следом. Но не суть. После стычки у Мёртвых островов, где погиб и Великий хан, правивший в то время, и почти все маги, танерийцы оказались в непростом положении. На земли их пришла чума…

— Нельзя вырезать род некромантов и не поплатиться, — Кицхен пожал плечами. — Во всяком случае, когда от этого рода остался представитель в относительно здравом уме и при силе. А у лича и того, и другого было в достатке.

— Возможно. Главное, что останавливали чуму храмовники. Они вывели своих подопечных, и оказалось, что под рукой храмов собрались тысячи одарённых. Этого хватило, чтобы выжечь санитарную полосу, отделив заражённые земли. А потом выжгли и сами земли.

— Как понимаю, не только земли? — собственный голос показался Трувору глухим. Баронесса повернулась и склонила голову:

— Верно. Увы, какие времена, такие и решения. Главное, что распространение болезни было остановлено, а жрецы на правах спасителей получили немалые привилегии. Ханом был провозглашён не старший сын предыдущего, погибшего при островах, а его младший брат, который, взойдя на трон, взял в себе жены Верховную жрицу Танари. Правда, было ему всего четырнадцать…

— А со старшим что?

— Чума унесла… последняя жертва. Его объявили мучеником и даже внесли в летопись, но не как хана. С той поры так и повелось. Жен у хана множество, но главная — это всегда Верховная жрица Танери. Кстати, многим подобное положение пришлось не по вкусу. Однако храмы, получив власть, не собираются её отдавать. Более того, они делают всё, чтобы эту власть упрочить. В том числе затевая войны.

— Зачем⁈ — то ли удивился, то ли возмутился некромант.

И Коронный ревизор, переглянувшись с матушкой — долгим был взгляд, выразительным, — произнёс:

— Причин на самом деле несколько. Первая — традиции. потомки Великого Хана просто обязаны воевать. Это их образ жизни, который весьма поощряется. Воинская доблесть, воинская слава… тот, кто не держал в руках оружие, не может считаться истинно благородным человеком. Вернее, — поправился тэр Бернхард, — тот, кто не держал и не использовал. А как понимаете, логично использовать оружие против врага. Вторая — ресурсы… прежде всего — человеческие.

Он заложил руки за спину и прошёлся по комнате, чтобы остановиться у окна, за которым было подозрительно тихо.

— Когда-то, пытаясь удержать власть, храмы создали весьма необычное оружие… до того времени существовал… и существует по сей день, и, как я надеюсь, будет существовать ещё долго, категорический запрет на изменение разумных созданий посредством магии. Запрет появился в незапамятные времена. О причинах его можно рассуждать бесконечно, но… это тот случай, когда древние расы впервые объединились с людьми. Был создан…

— Кодекс, — перебил некромант, и когда тэр Бернхард повернулся к нему, пробормотал. — Извините. Кодекс в том числе запрещает улучшать или изменять разумных.

— Кодекс — это уже эхо, — тэр Бернхард склонил голову. — Изначально был создан уникальный артефакт. Камень из крови всех, кто приносил клятву, таким образом становясь живым залогом её исполнения. Клятва требовала соблюдать Договор. А уже Договор являлся по сути юридическим документам, где прописывались обязательные нормы…

— Берни, даже я сейчас усну!

— Это погода, матушка, сказывается. И ваша усталость с дороги. Как бы то ни было, но Договор весьма обширен и подробен. Там отдельно уделяется внимание разрешенным изменениям, к примеру, исцелению или чему-то вроде, и запрещённым. А вот камень — гарант соблюдения договора. Камень этот был разделён. Каждый из тех, кто отдал свою кровь, получил свою часть. Кто-то встроил её в венец, кто-то сделал перстень или цепь, или иной артефакт. Ну а позже и законы приняли. Главное, что этот камень с одной стороны — залог исполнения договора. С другой — свидетельство законности наследования престола. И на здоровье благотворно воздействует, и долголетие гарантирует, и даже спасение отчасти… известен случай, когда Гаххар Митакский был пронзён копьём в печень. Но не умер… там много функций, артефакт сложный.

И полезный.

Не будь он полезным, вряд ли кто захотел бы заключать такой договор.

— Тот, в чьих жилах нет нужной крови, не сможет примерить венец, — баронесса, наклонившись, поглаживала бульдога, который, кажется, и дышать боялся, чтобы не убралась тонкая эта рука. Только широкая пасть растягивалась в улыбке. — Точнее сможет, но последствия будут… неприятными.

— А если не примерять? Ну, другую корону сделать? Не подумайте, я чисто теоретически… — некромант поёжился. — Вот не надо так смотреть! И вправду теоретически! Так-то мне с моими землями бы разобраться.

И вздохнул тяжко-тяжко.

— Чисто теоретически — можно сделать и другую. Но слух об этом пойдёт… — баронесса почесала пса за ухом. — А дальше аристократия начнёт задавать вопросы. Народ возмутится, что правитель неистинный…

— Соседи тоже… выразят озабоченность, — добавил тэр Бернхард. — Но да, на случай смерти правителя, если тот не оставил законного наследника, есть свои способы. Древние объявляют о необходимости собрать кворум. И претендент на трон должен явиться в Пресветлый лес, как и представитель каждого королевского рода из тех, что хранят камни. И клятва обновляется. Камень по-прежнему жив, он принимает кровь, сохраняет её и вносит изменения в каждый свой осколок.

— Офигеть… извините. Вырвалось. А… что там пошло не так?

— Примерно всё, — улыбка баронессы была снисходительной. — Сперва никто не принимал кочевников всерьёз. Древние… они вовсе не спешат вмешиваться в дела людей. Им в целом плевать, кто сидит на троне и правит. Поэтому, когда короли Танерии, которая тогда ещё не являлась Танерией, обратились за помощью, чтобы одолеть захватчиков, им было отказано…

— Кто бы сомневался, — некромант дёрнул плечом и добавил. — Что? Знаком я с эльфами. За редким исключением — нудные снобы. И некромантов, кстати, недолюбливают. Аллергия у них, видите ли, на тёмную силу… ладно, продолжайте.