Он даже в какой-то момент тетрадь завёл, куда и записывал дату, время и обстоятельства. А к ней и сундук, в котором уже покоился осколок огненного камня, подсунутого в позапрошлом году, отравленное письмо, клок обгоревшего сюртука и чешуя танерийской гадюки. Зачем? Ну… кто-то коллекционирует фарфор, кто-то — клинки, а тэр Бернхард — покушения на собственную особу.

Матушка обмахивалась веером, наблюдая, как из вагона выкатывают личный её экипаж.

Кузины о чём-то переговаривались и, кажется, даже спорили. Но шёпотом.

— Матушка… — тэр Бернхард осознал, что ещё немного и он просто-напросто уснёт.

— Да, Берни?

— Зачем вы приехали?

— Разве матери нужен повод, чтобы повидать единственного сына? Я соскучилась!

— В последний раз вы приезжали полтора года тому.

— Видишь, как я сильно успела соскучиться!

— Возможно, мне что-то нужно знать? Чтобы не попасть в неловкое положение…

Матушка фыркнула и веер сложила.

— Когда тебя смущали неловкие положения?

— Но…

— Это просто крепость. Обычная крепость, в которой ты должен провести обычную же ревизию…

— Не считая того, что подобная проводилась незадолго до назначения нового коменданта.

— Но, к сожалению, отчёт был утерян. Или к радости? Тут как посмотреть… судьи короны сожалеют, отдельные личности радуются…

— Почему комендантом назначили этого мальчишку? Ему и сорока нет! Ни заслуг, ни чинов особых, ни опыта. Да он и десятком командовал только в казармах столичных, а тут крепость. Кто его вообще на такой пост выдвинул?

— Правильные вопросы, Берни. Очень правильные. А ещё правильно будет спросить, почему проверять эту богом забытую крепость отправили именно тебя? — матушка похлопала веером по ладони.

— Полагаете…

А ведь давно покушений не было. Месяца четыре точно…

— Полагаю, что поездка будет очень интересной. К тому же, — матушка оглянулась на кузин. — Девочки так радуются. Помнишь, я рассказывала, что в поезде мы познакомились с очаровательными молодыми людьми?

— Уж не теми ли, что бесчинствуют по прибытии и проклинают честных чиновников? — хмыкнул тэр Бернхард, поглядел на матушкину улыбку и подумал, что, возможно, всё будет не так и плохо.

Может, на сей раз придумают что-то посерьезней горного обвала.

Или той гадюки, яд которой был, конечно, смертелен для большинства магов.

Или…

Пятидесятое покушение просто обязано было выделяться средь прочих.

Увы, против ожиданий, дорога до крепости показалась на диво скучной.

Ни разбойников, ни обвалов, ни внезапных трещин, которые бы раскрылись, чтобы поглотить проверяющих. Наоборот, в какой-то момент даже ухабы исчезли, а дорожное полотно обрело приятную ровность. Слева и ограда появилась, что, пожалуй, было даже правильно по сути, хотя и несколько странновато по форме. Всё-таки горная крепость.

Военный объект.

А тут какие-то лозы, цветочки.

Птички.

— Какая прелесть, тётушка! — правда, кузины не согласились. Элоиза и на стременах привстала. — Это выглядит так… так чудесно!

— Странно, — не удержался Бернхард, сдерживая зевок. — Не по уставу.

Матушка тоже выглянула из экипажа и, окинув взглядом и дорогу, и ограду, отметила:

— Уставом внешний вид ограды не оговаривается.

Помолчала и добавила.

— Устав вообще таких мелочей не касается…

— Ой, — голос кузины Ульрики заставил резко повернуться. — Смотрите… это же…

— Анжелина! — счастливо взвизгнула кузина Элоиза. — Это… это настоящая Анжелина.

День выдался ясным.

Воздух в горах в принципе иной, нежели внизу. Хрустальная прозрачность его искажает расстояния, и порой то, что находится далеко, кажется обманчиво близким.

Как Таут-ан-Дан.

Он оседлал перевал, то ли стягивая вместе две горные вершины, то ли разделяя их, не позволяя сомкнуться. И где-то там, совсем высоко, искрились синевой пики. И продолжением снега, призрачной лавиной, к крепости стекал тумана. И она, стыдливо укрытая этим туманом, выглядела, как и положено легендарному строению, сурово и загадочно.

Выглядела бы…

Если бы не каменная женская фигура, что возвышалась над воротами. Бернхард моргнул.

И ещё раз моргнул.

И подумал, что, возможно, его всё-таки отравили. В конечном итоге, и его дар не даёт абсолютной защиты. Тэр Бернхард поднял руку. Но камень в оправе перстня оставался зеленым. А в соседнем — синим, что исключало ментальное воздействие. Нет, оставался, конечно, шанс, что яд был настолько редким, что обошёл и врождённый иммунитет, королевские артефакты высшего уровня, но…

— Гартон, — глухо поинтересовался тэр Бернхард у адьютанта. — Вы тоже это видите?

— Крепость?

— Ба… — Бернхард покосился на экипаж и поспешно исправился. — Деву. Каменную.

— А вокруг цветочки? — уточнил Гартон, который был всем хорош, но очень уж дотошен. — С шипами? В левой руке указанная особа, которая по некоторым признакам может быть со всей определённостью отнесена к женскому роду…

— Гартон!

— Вижу, тэр, — Гартон привстал на стременах. — И хочу заметить, что детализация впечатляет.

Особенно в некоторых местах, потому что каменное платье очень уж плотно обтягивало те самые признаки, по которым Гартон идентифицировал девицу как девицу. В смысле, особу женского полу, потому что с точностью установить, являлась ли указанная особа всё-таки именно девицей, не представлялось возможным.

— Значит, не примерещилось… — печально произнёс Бернхард, пытаясь понять, что писать в отчёте. Точнее в какую графу вносить появление над воротами каменной бабы.

И как оценить её влияние на обороноспособность крепости.

И влияет ли она вообще…

— Если позволите, одно не понятно, — произнёс Гартон извиняющимся тоном.

— Только одно?

— Почему она меч в левой руке держит?

— Гм… может, она левша? — предположил Бернхард. — И ей так привычно? Хотя…

Даже матушка избегала пользоваться мечом, не уставая повторять, что истинная тэра должна не просто убивать врагов, но делать это с подобающим происхождению изяществом.

Смущало, правда, что меч выглядел весьма тяжёлым для хрупкой женской руки.

— А вторую зачем протягивает? — Гартон снова приподнялся. — Вон, видите? Точно на милостыню намекает.

— Вы говорите полную ерунду! — возмутилась кузина Элоиза. — Гордая Анжелина никогда не просила милостыню. Только в тот раз, когда притворялась прекрасной одинокой нищенкой, чтобы пробраться в дом подлого герцога…

Зубы заныли.

И как матушка это терпит-то?

— Скорее она обращается к нам! Видите! Она взывает…

Договорить кузина не успела, потому что сильнейший порыв ветра ударил в лицо, и Элоиза закашлялась. Небо потемнело, стремительно, как это бывает только в горах. И там, где только что сияло солнце, заклубились тучи.

— В экипаж, — приказал Бернхард, прислушиваясь. Нет, чужой силы не ощущалось, но значит ли это, что им просто не повезло с погодой?

— Я… — взвывший ветер перекрыл голос Элоизы, а вот Ульрика, всегда проявлявшая большую сдержанность, спешилась и, закрепив поводья голема на крюке, нырнула в экипаж.

Темнота сгущалась.

Чтоб…

— Гартон! — рявкнул Бернхард. — Собирай всех!

Грохот грома ударил по ушам. Небо расчертила молния. Огромная, ветвистая, она зависла в воздухе, точно позволяя людям полюбоваться на себя. А потом притянулась к мечу Анжелины.

— Щит!

Бернхард выставил его, укрывая людей от ветра и воды, в одночасье хлынувшей с небес. Горы и те загудели от удара грома.

Чтоб…

— Вперёд! — он прикинул, что расстояние до крепости не так и велико, дорога чиста и ограда весьма даже к месту. Как и кружево. Вода не собиралась под ногами, но беспрепятственно летела в пропасть. Над крепостью же расцвела очередная молния.

И ещё одна.

И ещё.

Они били в устремленный к небесам меч, не причиняя, впрочем, вреда статуе. Только волосы и лозы девы засветились вдруг призрачной зеленью. Но хоть что-то, потому что иных сигнальных огней Бернхард не видел.