Боже… Почему опять так больно? Как же разобраться в этом клубке лжи и обмана? Я чувствую, что-то не так. Но я не понимаю… Теперь я только ещё больше запуталась. Разве изменяют, если любят?

— Ну как тебе работа? Всё получается? — спрашивает Карина, и я слышу на заднем фоне какую-то суету, шум города, сигналы автомобилистов.

Моя сокурсница всё такая же. Всегда была активной, безбашенной и лёгкой на подъем. Она закончила учёбу, а следом пошла на новую. Теперь она какой-то регрессолог-психолог или что-то такое. И она же умудрилась помочь мне устроиться баристой недалеко от моей квартиры.

Я позвонила ей на днях, думая, что хотела бы встретиться. Хоть с кем-то из прошлой жизни. А потом разговор съехал на то, что мне нужна работа. И вот. Теперь я подрабатываю в кафе. Уже почти неделю.

Всего три дня и наступит Новый год.

Девочки, конечно, смотрят на меня настороженно. Типа, мама совсем головой тронулась, работает, когда мы приехали просто на каникулы отдыхать. А для меня это что-то новое, возможность переосмыслить, понять, куда я могу двигаться дальше. Просто побыть немного наедине со своими мыслями. И, конечно, осознание, что я ещё могу что-то.

Спасибо связям, конечно. Иначе меня с таким маленьким опытом вряд ли бы куда взяли. А тут ещё и с медкнижкой не пришлось возиться. Чудеса. Прямо знак судьбы, правда же?

Хоть что-то позитивное в моей жизни забрезжило.

— Спасибо тебе, Карин. Реально. Огромное спасибо. Если бы не ты…

— Ой да ладно, — отмахивается сокурсница. — Главное, что в пользу. Тут просто удачное стечение обстоятельств. Моему другу нужна была бариста, а ты вовремя подвернулась. На новогодние праздники вообще сложно было найти кого-то, у всех уже расписаны каникулы, отпуска и прочее.

— Да… волшебно вышло, — соглашаюсь я, протирая стойку в очередной раз.

Она итак уже блестит, но мне нравится, когда всё идеально. Где-то должно же быть всё разложено по полочкам. Хотя бы на моём новом рабочем месте.

— Ну всё, — торопливо выдаёт Карина. — У меня клиент. Чуть не опоздала. Целую.

Она сбрасывает вызов, а я прячу телефон в карман джинсов. Оглядываю бар. Днём народу намного меньше, чем вечером. Я выхожу всего на несколько часов в день, с четырёх до двенадцати, девочки в это время сидят дома. Читают книги или общаются со своими друзьями по видеосвязи. Или… с Эспеном.

А мне он не пишет и не звонит. У нас теперь всё общение через детей происходит. Я спрашиваю у девочек, как у папы дела, боясь услышать, что где-то там Игнунн затесалась, но они говорят просто, что всё у него хорошо. И ещё я сама слышала пару раз, проходя мимо их комнаты, как Эспен интересовался — как там мама.

И всё это отвратительно. Неприемлемо, неприятно. То, что мы не можем даже разговаривать друг с другом после случившегося. Трещина между нами становится только больше. Не получится собрать всё обратно.

Когда я не работаю в баре, мы с девочками гуляем по городу. Я пытаюсь показать им свои любимые места, рассказать о том, где проводила детство, а они смотрят на всё равнодушно, кивают, делают вид, что им интересно, но я вижу, что их мысли не здесь. Они в Норвегии с папой и друзьями.

Имею ли я право лишать их этого? Привычной жизни, того, что они любят. Чувствую себя с каждым днём всё более и более отвратительно. Наверное, придётся ехать назад. Пытаться там как-то обустраиваться, искать себе работу, дом… Не лишать же их общения с отцом, не менять же школу просто потому, что родители расстались…

Но думать об этом я пока не могу. Я ведь даже не знаю, на что мне покупать обратные билеты. Попросить Эспена? Стыдно, неудобно. Знаю, что он не откажет, но мне и самой бы так не хотелось.

Конечно, я сглупила. Сорвалась на обиде, психанула. Всегда такой была, так и не научилась управляться с эмоциями. Но если бы Эспен не держал глухую оборону, то до этого бы и не дошло. Впрочем… вина не может лежать на плечах одного. Наверное.

Через пару часов бар заполняется. Пятница, вечер. Люди хотят расслабиться после рабочей недели. Я стою за стойкой, смешиваю коктейли, варю кофе, улыбаюсь посетителям. Руки работают на автомате — столько лет прошло, а навык не потеряла.

— Алина, тут заказ на два американо и мохито, — кричит администратор.

— Сделаю.

Я сосредоточена на процессе, не отвлекаюсь. Мне нравится, что когда я работаю, я меньше думаю о своих заботах, нравится, что можно переключиться, нравится, что я не просто жена и мама, а женщина, которая просто работает баристой. Может мне этого и не хватало? Зарыла себя в быте, забыла, что когда-то у меня тоже были мечты и желания...

А ещё на работе я меньше думаю об Эспене, о том, что Новый год вот-вот нагрянет, а у меня нет ни ёлки, ни подарков, ни настроения, ни желания вообще его праздновать. Хотя мы уже пообещали бабушке, что приедем к ней в этот день.

Моя мама будет ждать. Даже несмотря на боль в ногах, собирается испечь торт. А я сделаю жаркое и салаты. Опять займу руки и перестану накручивать себя в своих переживаниях. И только ночами… всё равно вижу Эспена, когда закрываю глаза…

— Алина?

Я поднимаю голову на знакомый голос и удивлённо застываю. Перед стойкой стоит Кирилл. На нём чёрное пальто с небрежно повязанным шарфом. Он широко, дружелюбно мне улыбается. Прямо дежавю. Словно мы встретились снова. Как тогда в Норвегии. Прямо случайная встреча. Или…

— Кирилл? — выдыхаю я. — Ты что здесь делаешь?

— Решил зайти, — он садится на барный стул. — Кофе выпить. Или что покрепче.

— Откуда ты узнал, что я здесь работаю?

Он пожимает плечами. Смотрит в сторону, потом снова на меня. И до меня доходит. Ну конечно! Карина! Я обмолвилась, что у меня сложности на любовном фронте. А кто из нашей группы не знал, что у меня начинались отношения с Кириллом? Да все были в курсе. Конечно, обмусолили со всех сторон, что я бросила его ради норвежца.

А теперь Карина меня сдала с потрохами. Вот тебе и подруга...

— Карина, — выдыхаю я, а он кивает. — Ну конечно.

Я злюсь. На Карину, которая сдала меня без спроса. На Кирилла, который не может оставить меня в покое. На себя, которая не может просто послать его подальше. На то, что он будто желает что-то словить. То заграницей, то здесь. Я ведь говорила, что напишу ему, если буду готова. А я вот совсем не готова.

— Что будешь? — спрашиваю сухо.

— Виски. Двойной.

О как. Настроен всё-таки расслабиться. Я делаю ему виски. Стараюсь уговорить себя не волноваться. Может он просто хочет со мной пообщаться, это вовсе не преследование. Но осадочек остаётся. Будто я не могу и шага ступить, чтобы рядом не появился Кирилл. Это уже какой-то перебор.

Ставлю перед ним стакан. Кирилл пьёт, не отрывая глаз от меня. И мне становится некомфортно под этим внимательным, изучающим взглядом. Будто я под микроскоп попала, и теперь он меня препарирует, пытаясь выявить мои слабые места.

— Ты хорошо выглядишь, — говорит он задумчиво.

— Не начинай.

— Что — не начинай? — удивлённо спрашивает он. — Нельзя говорить комплименты красивой женщине?

— Кирилл, я на работе, — выдаю я, стараясь держаться невозмутимо. — Давай без этого.

Он усмехается, но замолкает. Пьёт дальше, уже не наседая на меня. Я отвлекаюсь на других посетителей. Делаю для них коктейли, улыбаюсь, разговариваю. И постоянно ощущаю на себе его тяжёлый, липкий взгляд. Он прожигает меня насквозь.

— Ещё виски, — говорит он, когда его стакан пустеет.

— Ты серьёзно решил напиться, Кирилл? — изгибаю вопросительно бровь.

— Я большой мальчик. Я знаю, что я делаю.

Ладно. Это не моё дело. Мне просто не нравится, что он пьёт, не закусывая. Унесёт же. А он мне всё равно как-никак, но не совсем уж посторонний человек. Тем более, он пытался меня поддержать в Норвегии. Кофе, блин, привозил. Хоть его забота и была слишком навязчивой.

Я делаю ему второй виски, затем третий. Потом он переходит на крепкие, сладкие коктейли. Я никогда не видела его пьяным. Мы с ним бывали на студенческих вечеринках, но он всегда знал меру. А сейчас я смотрю на него, и мне кажется, что он не понимает, что уже достигает предела.